В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
Ты в окру́ге где-нибудь видел припаркованную машину, обязательно с антеннами?.. Если не выкрасть – захватить.
– Какая машина, Марат, ты о чем?! Задницу твою надо спасать!
– Странное дело, но лицо той немки стерлось, – признался Корсаков. – Помню грудь, попу… Ну еще глаза. А лица нет! Белое пятно. Снимет линзы – не узна́ю. Достань мне запись!
– Сейчас мы с тобой едем на встречу, – заявил капитан. – Точнее, идем на катере. Сам все объяснишь партнерам – и про розы, и про женщину. Так что вспоминай, как все было.
Марат случайно глянул в зеркало заднего вида и вдруг увидел лицо «герцогини».
Она сидела за его спиной и маняще улыбалась…
– Стоп! – сам себе сказал он. – Я вспомнил. Она герцогиня Эдинбургская! Но почему-то говорила по-русски…
Марат на мгновение обернулся – герцогиня расположилась на заднем сиденье, царственно откинувшись на спинку, и смотрела с манящей улыбкой. Он поймал взгляд ее вишневых, сияющих глаз в зеркале и на мгновение оцепенел.
– Останови машину, – полушепотом попросил капитана, стараясь не потерять ее зовущего взора.
– Зачем? – настороженно спросил тот. – Нам надо спешить! Нас ждут в море, на яхте.
– Останови, пересяду…
Симаченко нехотя затормозил, Корсаков выскочил из машины и через две секунды уже был на заднем сиденье. И не поверил глазам, ощупал пространство салона – герцогиня исчезла…
Он заглянул в зеркало и увидел ее совиные тлеющие глаза.
– Я обещала вам розы, князь, – услышал последние слова «герцогини».
Ее журчащий, как ручеек, голос внезапно и стремительно обратился в могучий, обвальный поток, и темный, пустой котлован провала памяти стал заполняться мутной водой.
И лучше бы этого не случилось! Пусть бы рухнуло в небытие то, что уже было отнято!
Лучше бы он оставался в счастливом безумии…
…«Герцогиня» сидела в шезлонге у края бассейна и была уже в вечернем платье, с сухими, вспушенными волосами, разбросанными по голым плечам, словно и не купалась, не ныряла, не сучила в воздухе ножками, являя очам свои прелести.
Строгая, породистая дама, полная достоинства.
Голубовато-красные блики отражаемых в воде фонарей плясали на ее лице отблесками яркого костра.
– Вы что потеряли, князь? – спросила она на чистом русском языке, но это почему-то не затронуло сознания.
Корсаков метался по территории усадьбы.
– Женщину, – сказал он, не решаясь назвать Роксану женой. – Молодую женщину.
