В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
– Да, ты обещала… Так показывай! Где?
– Ступай за мной. – Она подхватила подол и пошла вперед.
Реальность уже воспринималась как-то отрывисто, течение времени напоминало пунктирную линию. Марат еще сопротивлялся этому состоянию, кусал губы, встряхивал головой, словно отгоняя дрему, однако пробелы в сознании становились длиннее. Он помнил еще, как, увязая в песке, шел мимо гигантских кактусов и даже радовался, что совсем не испытывает аллергического приступа, но не задавался уже вопросом, куда они идут, зачем и откуда на цветущем берегу Черного моря взялась эта бесконечная пустыня.
Потом она внезапно кончилась. Вроде бы захрустела мокрая прибойная галька, а над головой летели невидимые птицы, возможно чайки, и был сильный ветер. И сразу же под ногами оказалась железная дорога с вросшими шпалами, о которые он то и дело спотыкался. Герцогиня всюду шла впереди, и стразы, коими было оторочено ее платье, светились в темноте, как звезды.
Потом он неожиданно очутился среди белого, покрытого снегом, поля и услышал ее голос:
– Рви сколько хочешь! Эти розовые плантации принадлежат мне.
Это был не снег – бесконечные ряды белых розовых кустов!
В тот миг Марат помнил единственное – для кого и зачем нужны цветы. Он торопливо выламывал колючие жесткие побеги, не чуя старых ран на руках, а герцогиня тем временем, точнее звездчатый лиф ее сливающегося с ночью платья стал удаляться.
– Погоди, герцогиня! – Марат бросился за ней. – Ты куда? А Роксана?
– Я обещала вам розы, князь, – донесся улетающий голос.
– Стой! А где мы находимся?! Где я?!
Он бежал за мерцающими звездами по белому полю, пока не упал, запнувшись о железнодорожный рельс. Букет вылетел из рук и рассыпался по шпалам.
Корсаков привстал на четвереньках и вдруг совсем близко перед собой увидел тлеющие вишневые глаза. Он на мгновение замер, чуть пригнулся и сделал стремительный, кошачий прыжок. Руки коснулись чего-то мягкого, как пух, и в следующий миг в темное небо неслышно взлетела крупная мохнатая сова…
18
Сколот оторвался от подоконника и, балансируя на лысой, скользкой голове статуи, посмотрел назад, за спину, где ощущалось движение.
Он был уверен, что это китайцы, но на ступенях парадного входа они внезапно перевоплотились в европейцев, только черноволосых и коротких, причем оба давно примелькались и были узнаваемы даже при неярком освещении.
