Её перекосило от злости.
– Я попрошу, и он тебя казнит, – повторила со злобой Дара, и Милош почти поверил, что слюна её стала ядовитой. Попадёт на кожу – прожжёт до кости.
Он знал, что разговор у них выйдет нелёгкий, но всё равно захотелось придушить её. В конце концов, он не заслужил столь пылкой ненависти. Он не пытался убить Дару, сдать Охотникам или храму. Он всего лишь разбил ей сердце.
Тогда Милош не понимал, как это бывает больно.
– Дар, – протянул он её имя и вдруг увидел, как за яростью и гневом промелькнуло нечто куда страшнее. – Я знаю, что ты… зла на меня.
Она молчала, слушала, и Милош догадался по её лицу, что терпение Дары было на исходе.
– Но теперь нам лучше работать сообща. Я помогу тебе.
Дара усмехнулась с издёвкой и опустила глаза, точно даже смотреть на него ей было противно.
– С чем же ты мне поможешь?
– Я знаю, что ты готовишься к войне. Я обучу тебя, чему успею. Помогу. А если что пойдёт не так, то придумаю, как сбежать.
– Мне сбежать нетрудно, нужно только взмахнуть крыльями, тебе ли не знать.
– А твоей сестре? – он знал, куда бить. – Пойми, мы друг другу лучшие союзники. Никто не поймёт чародея, как другой чародей. Вместе мы сослужим князю куда лучшую службу.
Ядовитые слова желали сорваться с её губ, но Дара молчала и старательно смотрела куда-то в стену.
В сенях было невыносимо холодно, а кафтан Милоша остался в избе, и он быстро продрог до костей, но уйти не посмел. Если потеряет момент, то вряд ли снова сумеет заставить Дару его выслушать.
– Дар, я хочу вернуть былые обычаи: созвать оставшихся чародеев, чтобы мы были защитой друг для друга. Создать новую Совиную башню. Я хочу, чтобы мы сделали это вместе.
Только тогда она посмотрела ему в глаза.
На ветку трухлявой яблони был насажен череп. Ежи остановился, выпучил глаза и оглянулся на Здиславу. Старуха громко пыхтела, пробираясь по скользкой тропе. День выдался на удивление светлым и тёплым. Блестел на солнце заснеженный лес, щебетали весело птицы, почуяв весну, а впереди перед покосившейся избушкой висел человеческий череп. И Ежи боялся сделать ещё один шаг вперёд.
– Фто стоиф? – сердито пропыхтела ведьма.
– Нам туда? – уточнил нерешительно Ежи.
Она толкнула его в сторону с тропы, Ежи угодил в рыхлый, глубокий снег, и старуха бодро засеменила к избушке. Младенец, привязанный к её спине платками, вдруг впервые издал странный жалобный звук.
Они шли почти несколько дней, и за всё это время ребёнок ни разу не заплакал. Старуха кормила его один раз в день, вечерами, украдкой, Ежи не мог разглядеть, чем. Здислава садилась у огня, отворачивалась и только тогда, спрятав младенца в шубе, давала ему поесть. Он сосал жадно, громко, но кроме этого не издавал никаких звуков. Ежи не решался спросить, почему.
Наконец их путь завершился.