Ещё немного, и Ежи сможет распрощаться со Здиславой. Впервые за всю длинную зиму он ощутил тепло лучей на своём лице. Весна приближалась, прорывалась сквозь пургу и морозы.
На старую яблоню, прямо на череп, присел красногрудый снегирь, покрутил с любопытством головой, разглядывая путников, и упорхнул куда-то по своим делам.
Пронзительно заскрипела покосившаяся дверь, Здислава громко ею хлопнула и скрылась в избе.
Небо было чистым и ярко-голубым, солнце пригревало. Стоял отличный день, чтобы отправиться в дальний путь и уйти подальше от избушки сумасшедшей ведьмы, но Ежи направился к крыльцу. Задержав дыхание, он покосился на череп. Ему же не показалось? Точно не показалось? Мгновение назад пустые глазницы были повёрнуты в другую сторону, а теперь смотрели точно на Ежи.
– Чур меня, – верно, стоило осенить себя священным знамением, но он не смог поднять руку.
Дальше мимо яблони Ежи крался, не отрывая взгляда от черепа, и, как только минул его, со всех ног бросился вверх по ступеням крыльца, распахнул дверь и заскочил внутрь.
В избе было темно. В стороне копошилась Здислава, но воображение Ежи разыгралось уже не на шутку, и он представил неведомое чудовище, готовившееся напасть. Кто там? Домовой или анчутка? Волколак или одноглазое Лихо? Ежи слышал о них из сказок, но даже представить не мог, какие они были на вид.
Он видел полуночницу, холодную, как ночь и жыжа огромного, разрушительного и беспощадного. Но духи редко показывались на глаза людям. Как часто они проходили мимо, а Ежи даже не замечал? И кто мог прятаться в избушке ведьмы и следить теперь за ним?
Сверкнула искра. Тусклый огонёк выхватил из темноты деревянный стол без скатерти. Здислава зажгла лучину и принялась развязывать узел на груди.
– Помоги, – велела она, кряхтя. – Подхвати дитя.
Руки у Ежи задеревенели. Он медленно подошёл к старухе, перехватил свёрнутого младенца за её спиной и, как только перевязь ослабла, поспешно схватил его и положил на лавку.
– Трясёфся, – хмыкнула ведьма. – Он тебя не тронет. Мал ефё.
Она захихикала весело над своей шуткой. Да и шуткой ли?
– Зачем тебе ребёнок? – спросил Ежи.
Он был уверен, что не получит ответа, но вышло наоборот.
– Одна я теперь. Нет больфе Воронов. А этот… славным будет, лусфим ис всех нас.
Знал ли Стжежимир, кому служили Вороны? И потому ли Здислава так желала мёртвого ребёнка, что от рождения он поцелован самой смертью? Ежи пробрал озноб.
– Помоги песь растопить, – сказала старуха. – Фустрее, хлопес, фустрее.
А Ежи ещё считал Дару отвратительной. Впрочем, нрав у неё был не лучше. Может, с годами она станет похлеще Здиславы.
Пока он колол дрова, таскал их в избу и раздувал огонь, Здислава всё время сидела на лавке, грела младенца под шубой, прижимая к сердцу.