Шаг за шагом он медленно пошёл назад к деревне, и чем дальше удалялся от лесной женщины, тем свободнее дышал. Ноги его ускорялись, и вот он уже побежал что было духу, и тело его стало сильным, послушным, как никогда прежде.
Ежи вырвался из леса на дорогу. Он улыбался, дышал громко, жадно. Мать выскочила из саней, едва его завидев.
Она распахнула руки для объятий, прижала к груди на мгновение и отстранила, чтобы разглядеть.
– Что с тобой? Ты весь в крови!
Горица побелела от страха, задрожала, сжимая его ещё крепче. И испуг матери отрезвил Ежи, заставил вспомнить о разодранной окровавленной одежде, о схватке в лесу, о чёрной прогнившей земле в Лисецке.
– Я цел, цел, – успокоил мать Ежи. Он вытер рукавом слёзы, ощупал шею.
На коже не осталось ни царапины после когтей лесной твари.
– Что ведьма с тобой сделала? – проговорила грозно мать. И, кажется, она готова была прямо сейчас сама пойти к ведьме, чтобы отомстить за сына.
– Ничего, – помотал головой Ежи. – Ничего. Она сказала, что ничем не может мне помочь. Что меня уже не изменить. Я навсегда такой. Но сейчас в лесу…
Ежи поднял виноватый взгляд на мать.
– В лесу на меня напала нечисть.
– Но я её победил. Духи меня теперь боятся, а эта напала. Она попыталась меня убить.
Горица от каждого его слова становилась ещё бледнее.
– Не переживай, – Ежи взял полную руку матери в свои ладони. – Всё хорошо. Я забрал её силу.
Он уставился перед собой, и мысли унесли его куда-то немыслимо далеко. Туда, где нечто настолько удивительное могло случиться с кем-то вроде Ежи. Ведь здесь, в этих землях, такого просто не могло произойти.
– Это нечисть тебя ранила? – робко спросила мать.
– А я забрал её силу, как это случилось с волхвом. Теперь я на такое способен.
Мать смотрела с недоумением:
– Так ты чародей теперь?
– Нет, не думаю, – он сам гадал, что он такое. – Но Здислава сказала, что эта сила может мне пригодиться.
– Что она сказала ещё, сынок? Она исцелит тебя?
Ежи помотал головой, не поднимая глаз. Некоторое время они ещё постояли, держась за руки, но скоро стали замерзать. Пора было отправляться в путь. Ежи сел обратно в сани, взял поводья.
Горица коснулась его плеча.
– Так что? – с надеждой повторила она.
– Я теперь навсегда такой. Ведьма не знает, как это лечить.
Она не могла найти подходящих слов, и Ежи тоже.
– Что же нам теперь делать?
Сани тронулись. Снег всё ещё лежал на дороге, и можно было пока не менять их на повозку. Но скоро наступит весна. Должна была наступить весна.
Лошадь везла их медленно, понуро опустив голову, и Ежи не думал её торопить. Он устал. Он не знал, куда стоит отправиться. Но руки его будто по собственной воле потянули поводья, заставляя лошадь повернуть на перекрёстке направо, к Модре, к рдзенской границе.