В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
— Думаете, мы знали, что происходит в мире? Нам твердили про еврейские заговоры, про ужасных русских, которые вместе с евреями собираются растоптать нашу германскую цивилизацию…
— Понятно, — вздохнул Иван. — Промывкой мозгов у населения занимались лучшие умы рейха. Вбили в головы, что вы лучшие. Вам забыли рассказать про концлагеря, где людей миллионами сжигают в крематориях — причем не только евреев, про разрушенную Европу вне рейха, про Советский Союз, где мирных людей убивают десятками миллионов, про бесчинства СС, СД, гестапо… Вы про это не слышали, а может, не хотели слышать.
— Так же, как и вы, — проворчал Кембл.
— Наверное, — пожал плечами Иван. — Но не мы это затеяли. Хотелось бы верить, Тельма, что вы начали прозревать еще до своего исторического удара папье-маше… тьфу, пресс-папье…
— Отстань от девушки, — вмешалась Маша. — Этим ударом она уже внесла значительный вклад в дело разгрома гитлеровской Германии.
— Аминь, — кивнул Иван. — А могу спросить, Тельма, где вы работали?
— В КДФ… — обреченно вздохнула девушка.
— А точнее?
— В отделе отпусков и путешествий…
Люди загоготали, схватившись за животы. Даже Маша не удержалась, хихикнула. Самое время для путешествий, да, собственно, и для отпусков… Тельма обиженно надулась. Она-то в чем виновата? Девушке надо жить — не в бордель же, в самом деле, идти! Что одиозного или неприличного в этой структуре, занимавшейся оздоровлением и всяческой поддержкой германской расы? Здесь же никакой политики, Donner wetter! На самом деле, политика была, да еще какая.
