Доведенные до отчаяния люди уже призывали повстанцев к сдаче. Пошла толпа на своих же, люди срывали польские флаги, разбирали баррикады. Фанатики-повстанцы открыли огонь по своим. Старый город пал полностью, а выжившие бойцы АК ушли через подземные каналы.
Красная армия увязла в позиционных боях. Потери в частях были катастрофические. Отстали обозы, отстала тяжелая артиллерия. Поддержки с воздуха не наблюдалось — 16-я воздушная армия еще не перебазировалась на новые аэродромы. Во многих местах штурмовые группы даже не вышли к Варшаве, завязли на подступах.
Немцы постоянно наносили контрудары. За Вислу повстанцы не переходили. А ведь могли бы захватить мосты и овладеть районом Прага, ударив по немцам с тыла. Это стало бы хорошим подспорьем для 2-й танковой армии — и как знать, куда повернула бы тогда история. Но в расчеты эмигрантского правительства такое не входило, о жизнях соотечественников в Лондоне не думали. В Варшаве продолжалась мясорубка. Дольше всех держались районы Жолибож и Мокотув (южный городской район вдоль Вислы).
Там восставшим удалось отвоевать приличные территории и даже организовать на них некое подобие мирной жизни. Власть перешла к польской администрации, работали оружейные мастерские, издавались боевые листки и целые газеты, работало радио и почта. Президентом города был назначен Марцелий Поровский. Работал даже кинотеатр на улице Златой, где несколько раз крутили документальные хроники восстания, снятые и смонтированные самими повстанцами. Впрочем, мирной эта жизнь была с большой натяжкой.
Немцы обстреливали кварталы, сжимали кольцо, теснили повстанцев. Люди сотнями гибли под развалинами. Улицы были переполнены беженцами — люди жили в руинах, подвалах, не было воды, начинался голод, возникали угрозы эпидемий — из-за невозможности хоронить трупы, которые неделями лежали на улицах…"
"Иван спохватился — пора. Что-то не так, протянул резину! Послышался шум моторов, и на дорожке, перегородив проезд другим машинам, остановился грузовик «MAN». С бортов сгружались солдаты с карабинами.
Форма вроде бы немецкая, серо-зеленые гимнастерки, кирзовые сапоги, пилотки, только физиономии — славянские! В петлицах — перекрещенные карабины… Дыхание перехватило. Не может быть! Так быстро? Пропали все, пропал майор Гайдрих — и взбешенный Ритховен (которого в тот час явно не было в здании) отдал приказ взломать запертый кабинет Венцеля? Уже неважно, маловероятно, что каратели (из тех, что оказались под рукой) прибыли не по его душу.
