В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Он попятился от окна. Все на себе, включая офицерский ранец. Отделение солдат строилось в шеренгу, покрикивал офицер. Инструктаж зачитает, и вперед. Сделав постную мину, Таврин покинул свое жилище, шагнул в коридор.
— Прошу прощения, фрау Киттель… — извинился он, переступив через швабру, совершающую возвратно-поступательные движения.
— Уже уходите, господин Венцель? — прокряхтела пожилая женщина. — А как же отдохнуть, поспать часок-другой?
— Некогда отдыхать, фрау Киттель, некогда, дела, заботы, служебные надобности… — бормотал Иван, пятясь по коридору.
Рая нет — это он точно знал. Как и бога — иначе не допустил бы такое безумие, как приход Гитлера к власти. А если бог есть и допустил — то он весьма своеобразный товарищ… Иван повернул в короткий коридор за третьей по счету дверью, тот выходил в маленький тамбур, за ним — черный ход, традиционно запертый. Между безопасностью и пожаром местная администрация выбирала безопасность.
Иван вышел из задней двери с таким видом, будто совсем не грешен, подкинул ранец, поправляя лямки, прошел по затоптанной дорожке мимо кустов, уперся в забор, отправился вдоль последнего, огибая свой «кондоминиум». Гуляющих здесь не было, не время гулять. В нескольких кварталах на север надрывно грохотал крупнокалиберный пулемет. Длинная очередь — тишина.
