В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Пока запеленгуют, оцепят квартал, вы уже будете далеко… Вы скинули рацию, потому что собирались уходить к своим — выполнили, так сказать, свою миссию. Но тут прошла информация о вернувшемся агенте Шитове, которого я под Могилевом готовил лично. Мимо такого вы пройти не могли и затеяли сложную и рискованную комбинацию, обманули своих подчиненных Зейдемана и Уде, не поставили в известность меня и майора Гайдриха. Это факт, Отто, его оспорить невозможно. Именно вы убили своих офицеров и майора Гайдриха, заперев их тела в своем кабинете.
«Это не захваченная противником территория, — подумал Иван. — Это территория, которую вы захватили у противника, а он, красавчик, ее освободил».
Третий удар был самым серьезным. Ивана вырвало — он успел раздвинуть ноги и склонить голову. Сознание металось, билось о стенки черепа. Он со скрипом разогнулся, подавляя жгучее желание воспользоваться английским пистолетом. Полковник возвышался над ним, скрестив руки на груди, пристально разглядывал, оттопырив нижнюю губу. Он не был красавцем, и мундир на нем сидел с натягом, и впечатления титана ума полковник не производил.
— Герр полковник, мы можем поговорить наедине? — пробормотал Иван. — Я готов кое в чем признаться, но не хочу это делать при посторонних…
— Неужели? — ухмыльнулся полковник и прищурился.
— Я прошу вас, герр полковник, это деликатный вопрос, присутствие посторонних нежелательно… Если опасаетесь, что я брошусь, можете привязать меня к стулу… Но уверяю вас, я не в том состоянии, чтобы кидаться в бой — вы и сами со мной легко справитесь.
От внимания не укрылось, как все присутствующие с любопытством воззрились на полковника. А для последнего возникала пикантная ситуация.
— Зачем вам это надо, Венцель? — поморщился Ритхофен.
