В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
— Получается, что в наше время никому нельзя верить, это очень прискорбно… А ведь прикидывались исполнительным и порядочным работником… Были кое у кого сомнения в вашей благонадежности, когда пытались проверить факты вашей биографии, однако они оказались в густом тумане — словно у вас не было прежней жизни, вы не получали образования, не участвовали в нашей борьбе… Я грешил на непорядок в архивах, на небрежность органов контроля и архивации… Вы работаете на Советский Союз, Венцель? Не надо колебаться, теперь можно говорить, все кончено.
Затрещина была не сильной, но голова дернулась, и мысли в ней перемешались. Унтер не спал, стоял за спиной и ловил взгляды полковника. Иван закашлялся от неожиданности. Одутловатое лицо бывшего шефа покачивалось перед глазами.
— Это неправда, герр полковник… — пробормотал Таврин. — Я искренне считал, что Томас Эбель — агент русских… Я не подтасовывал факты, я просто вышел на них, и они свидетельствовали о причастности Эбеля к вражеской разведывательной сети…
Второй удар был куда чувствительнее.
"— Вы пытаетесь меня убедить, Венцель, что вы не русский агент? — вкрадчиво, но уже с надрывом произнес Ритхофен. — И что не вашу радиостанцию мы нашли у Эбеля? А ведь это была ТА САМАЯ радиостанция — именно ее несколько раз пытались выявить наши пеленгаторные службы.
