Автор
В полдень Лыков вышел на крылечко, где Благов уже ждал его в кабинете. Темное небо казалось сплющенным бликом приближающейся войны, а стук колокола – сигналом к решительной авантюре. В этот день он узнает, что стал невольным свидетелем событий, которые будут вписаны в историю Пули с Кавказа....
Пусть борется с противниками России, например, на западной границе. Я доложу своё мнение начальству, когда вернусь в Петербург. Но сейчас, ввиду предстоящей опасной экспедиции, никаких распрей в отряде не потерплю.
– Обещаю, Виктор Рейнгольдович, что буду абсолютно корректен.
– Договорились. У вас есть ещё дела на сегодня?
– Так точно. Из агентуры мне осталось встретиться с Хаджи-мук-Азизом. Это известный улем[25], живёт в десяти верстах от города. Вернусь уже поздно ночью.
– Тогда увидимся завтра в одиннадцать часов дополудни на совещании в кабинете Ильина.
Ротмистр ушёл, а Таубе принялся быстро дописывать какой-то текст и тут же его шифровал. Потом друзья расплатились за ужин и вышли на улицу. Уже смеркалось.
– У тебя открытый лист с собой?
– Конечно.
– Мне нужно сейчас же попасть на полицейский телеграф.
– А военный не подойдёт?
– Нет, только полицейский.
– Тогда пошли."
"Управление полиции Темир-Хан-Шуры находилось на площади возле второго городского памятника, посвящённого взятию Гуниба.
– Ну, Алексей, идём теперь спать. Завтра уйма дел.
Глава 7
Дело Лемтюжникова
В восемь часов поутру, когда Таубе и Лыков пили в буфете гостиницы чай с хинкали, за ними приехала коляска. Молчаливый солдат-татарин быстро загрузил вещи, и уже через полчаса петербуржцы заселились в офицерском флигеле форштадта. Маленькая опрятная комната выходила единственным окном на двор казармы.
