В море нет места для эгоизма — только решимость и дисциплина могут выжить. "Пусть ярость благородная" описывает страстное приключение, где капитаны отвечают за суда своих кораблей как за свою честь. Освещает нестандартные стратегии в хиросимской эпохе, когда каждое движение важно для выживания. В ожесточенном сражении разгораются дуэли скорости и моральная битва между людьми....
А мы по санному пути пересечем Байкал и на их поезде продолжим путь в Санкт-Петербург.
Эбергард повернулся ко мне:
– Михаил Васильевич, вы такое хоть предполагали?
– Андрей Августович, это значит, что… – я вовремя остановился. – А вообще, давайте пройдемте для разговора в салон-вагон, а то вот у мичмана сейчас голова лопнет от любопытства, а это вредно для здоровья. Молод он еще знать подробности этого дела.
– Хорошо, Михаил Васильевич, – Эбергард повернулся в сторону салон-вагона, – только вот мичман у нас тоже баклуши бить не будет.
– Когда мичман убежал, Мартынов хмыкнул:
– Теперь ему некогда будет задумываться. Кстати, кто знает, когда Их Высочества и сопровождающие их лица должны прибыть на наш берег?
– Точно не могу сказать, но быстрее, чем до темноты, им Байкал не пересечь. – подумав, ответил Эбергард.
– Тогда ближе к вечеру выставим одного матроса поглазастее на берегу, и противник не застанет нас врасплох. А теперь, господа-товарищи офицеры, давайте исполним мудрое указание Андрея Августовича и пройдем в салон-вагон.
– Эх, Евгений Петрович, язык у вас без костей, – вздохнул Эбергард.
– А в моем деле, Андрей Августович, если не смеяться, тогда плакать надо, а слезы при моей профессии – это яркое указание на профнепригодность.
Так вот, продолжая пикироваться, мы вошли в салон-вагон.
– Итак, – начал я импровизированное совещание, – у кого какое мнение, что именно мы должны рассказать и показать Великим Князьям?
– Михаил Васильевич, можно мне сказать? – раздался в наступившей тишине голос лейтенанта Мартынова. – Я тут не имел других занятий, как перечитывать ту библиотеку, которую вы с Павлом Павловичем собрали для меня по нашим Санкт-Петербургским фигурантам. Особенно меня интересовали члены Дома Романовых. Фигуры положительные и не очень. Большинство из них оставили в истории след в виде разного рода литературных произведений, дневников и мемуаров.
