В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Большинство из них… — Кир снова к бутылке приложился, но морщился явно не от вкуса вина. — Редкая женщина согласится на такую роль… безвозмездно. И проблема вовсе не в побрякушках и землях. Побрякушки приедаются рано или поздно, на смену приходит другой интерес, другая жажда — власть. И однажды ты понимаешь, что пригрел на груди змею, потому что там, где жажда власти, всегда интриги, измены, и… яд в бокале тоже возможен. Всё возможно.
В голосе Кира не было той боли, которая сочится из уст тех, кто пережил то, о чём он рассказывает.
— Лучше одному, чем так, — заключил боевик.
И я не могла не признать, что в его словах есть огромная доля истины.
Глава 4
Я не заметила, как уснула, а проснулась от лёгкого прикосновения к щеке и насмешливого шёпота:
— Мелкая… Мелкая, хватит храпеть…
Что?! Кто храпит?! Я?..
Я аж подпрыгнула и чуть не впечаталась лбом в подбородок Кира.
Моя прыть, равная попытке покушения, удостоилась тихого смешка.
— Просыпайся, — повторил боевик. — Нужно вернуться в академию до того, как твои поклонники запаникуют и пойдут к преподам.
Я не сразу сообразила, что к чему, и место, которое Кир позволил называть своей берлогой, вспомнила не сразу. Тут по-прежнему пахло сыростью, но свет был приглушён, будто кое-кто… ждал, пока высплюсь.
— Который час? — голос прозвучал хрипло.
— Не знаю, но полночь миновала точно, — отозвался Кирстен. Протянул руку, хотя помочь выбраться из вороха юбок точно не мог.
Я с великой неохотой впихнула ноги в туфли, стянула камзол.
— Оставь, — велел синеглазый.
Замерла, окинула благодетеля пристальным взглядом. Отдав камзол, боевик остался в тонкой шёлковой рубашке. Ворот был расстёгнут, чёрный цвет ткани подчёркивал белизну кожи. Такая только у северян бывает, ну и… у благородных верилийских девиц, которых всё лето заставляют купаться в молоке и берегут от солнца.
— Эмелис, я не сахарный, — угадав ход моих мыслей, заявил Кир. — Не растаю.
Не хотела, но как-то так вышло, что хлюпнула носом.
— Что, уже? — возмущение в голосе боевика было наигранным, но почему-то приятным.
Пришлось снова накинуть камзол на плечи и отдать ладошку на откуп этому странному брюнету, который…
— Кир, ты умеешь видеть ауры?
До меня только сейчас дошло. Ведь нам удалось скрыться именно потому, что Кир видел, чувствовал преследователей. Но дара менталиста у него быть не может.
