В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
— Так что… наняла экипаж, добралась до резиденции Ордена, а потом… пробралась в кабинет архимага и устроила показательное выступление.
— Щит слепила?
Я помотала головой, отпила из бокала.
— Истерику устроила. Со слезами, криками и всем остальным.
Боевик расплылся в улыбке. Не издевательской, а какой-то… очень тёплой, очень понимающей.
— Неужели сработало?
— Как видишь, — усмехнулась я.
Тот день был тяжёлым и знаковым. Я действительно рыдала в кабинете архимага Центруса, а глава Ордена рассеянно подавал салфетки и даже не пытался успокоить.
Господин Форан, первый министр Верилии, краснел и, кажется, впервые не знал что ответить.
Правда, в академию отдал вовсе не потому, что испугался отповеди. Просто Центрус доходчиво объяснил: иначе не выживу. Магический дар моего уровня может быть опасен, если не приручить, если не научить меня им управлять.
Мне тогда восемь было…
— Но дорога в Орден тебе заказана, — заключил Кир. — Разве что снова сбежишь.
Я лукавить не стала, скрытничать тоже.
— Не сбегу. После академии я буду жить как положено, ни шага в сторону не сделаю.
— То есть жених действительно есть? — спросил боевик.
— Конечно.
Кир сделал большой глоток, сказал:
— Непросто тебе.
— А тебе легко? — это не вопрос был, вернее… вопрос риторический.
— Что, неужели заметно?
Я промолчала.
В среде магов не принято кичиться титулами, здесь имеет значение только уровень дара и мастерство.
Зато вторые не обязаны уходить со службы только потому, что того требует долг перед семьёй. Вторых не принуждают работать на тайную канцелярию и куда реже приписывают к государственным ведомствам и министерствам. Вторые свободны, а первые… надёжны, что ли.
Не знаю, как другие, а я печать долга на лице Кирстена увидела сразу. И поверила ему потому, что синеглазый боевик — ягодка с того же поля, что и я.
— По окончании академии я буду вынужден заниматься делами семьи, — признался Кир, делая новый глоток. — Это последний год моей свободы.
И снова не могу сдержать улыбку. Конечно, это не моё дело, но…
— Ты как-то странно этой свободой пользуешься.
