Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Не зря мать говорила, что здесь самый край Мидгарда, а дальше только Утгард – так оно и есть. На восток отсюда дорог нет. Известно было, что там живут какие-то племена схожего с мерен языка – ближе всего чермису и мурамар, – с ними даже велась кое-какая торговля, с той стороны привозили соболей и самых дорогих лис, черных и белых, но через те края можно было добраться лишь до Ётунхейма – ледяной страны, где даже трава не растет. Путь к сарацинскому серебру лежит через Хольмгард; собранное войско ушло на запад, с запада и ждали тех, кому суждено вернуться.
Может, вот так и приходит Затмение Богов?
– Я на берегу людей оставил, – первое, что сказал Свенельд изумленному Дагу, отцу Арнэйд, когда она привела его в дом.
– Если что? – в недоумении повторила Арнэйд.
– Эти люди за два года слишком привыкли грабить! – с беспокойством пояснила ей Ошалче.
– Наши не тронут, но псковские и все варяги еще не дома, – подтвердил ее догадку Свенельд. – Пусть парни по очереди хоть первое время постерегут, пока до всех дойдет.
– А вы надолго здесь? – Ошалче вовсе не радовалась мысли, что в их мирном, тихом краю появились две с половиной тысячи чужих вооруженных мужчин, привыкших жить на войне.
– Надолго не стоит, мы вас съедим. Надо в Хольмгард гонца послать, к Олаву.
– Гонца сейчас отправлю. Но как вы сюда попали? – Даг наконец опомнился настолько, что обрел дар речи. – Вы пришли по Меренской реке с востока – как вы попали на восток?
Кажется, впервые в жизни Арнэйд видела своего разговорчивого, шумного отца онемевшим от изумления. Даже когда той зимой, когда Свенельд с дружиной был здесь в последний раз, когда к ним в Силверволл явился Толмак с дружиной молодых мерен и стал искать здесь Илетай, свою сестру, похищенную какими-то русами – это было самое поразительное происшествие за всю жизнь Арнэйд, – он удивился намного меньше.
Но нынешнее событие так легко понять и объяснить было нельзя.
