Свен почесал в бороде, потом прижал пальцы к губам, чтобы не заржать от потрясения.
Байгул сделал приглашающий знак в сторону чаши.
– Чашу прими! – на северном языке шепнул Свен брату. – Нас угощают.
Он еще не до конца осознал все значение своего открытия, чувствовал лишь, что оно весьма велико. Но это был не повод нарушать обычай, и с расспросами приходилось обождать.
Все еще круглыми глазами глядя на них, хозяйка подала чашу сперва Годо, потом Свену. Потом поднесла на блюде какие-то твердые белые шарики размером с голубиное яйцо, и братья сгрызли по одному. Хозяйку явно распирало любопытство – откуда эти чужие, непонятные люди непривычного вида знают ее родной язык, хоть и плохо? В своих родных краях она никого похожего на них не видала.
Окончив первое угощение, она уселась возле мужа. Мамалай вынул из короба красный женский кафтан и передал Годо; тот встал и накинул его на плечи хозяйке. Те же две девушки подошли и рассыпали перед гостями горсть дирхемов от имени Салмакай, и обряд приветствия был окончен. Теперь русы были приняты в доме сюр-баши как свои и можно было приступить к беседе.
Байгул переменил позу: оставив левую ногу согнутой, поднял колено правой и оперся о него локтем. Братья последовали его примеру: так их непривычным ногам было все же легче. Девушки внесли маленькие круглые столики, поставили перед хозяином и гостями, покрыли шелковыми скатертями, расставили чаши с тем же кислым белым напитком и твердыми шариками. Справившись еще с одним, Свен догадался, что шарики сделаны из крепко отжатого и высушенного творога.
Попивая из чаши, Байгул начал неспешную беседу.
– Сюр-баши Байгул желает услышать, что с вами приключилось и почему вы оказались в наших краях, – перевел Мамалай. – Таких, как вы, никогда здесь не бывало, и он желает знать, что вас сюда привело.
Без единого вздоха Годо начал рассказывать все сначала. Он понимал, что эта повесть Байгулу известна – и, скорее всего, не только от русов, – но тот хочет приглядеться к гостям во время рассказа и понять их настрой и намерения. Всего этого Годо скрывать не собирался.
– Среди нас немало мусульман, и я, хоть и сохраняю верность Тэнгри, которого почитали мой отец и дед, вижу, что в их вере много разумного и правильного, – заговорил Байгул, когда Годо закончил. – Но совсем иначе на это смотрят хазарские каганы и беки. Вы знаете, наверное, что еще деды их много лет назад приняли иудейскую веру…
– И вы не хотите, чтобы вас принуждали покинуть веру своих дедов ради той, что вам вовсе и не нравится? – предположил Годо, уже привыкший быстро соображать в таких делах. – Понимаю тебя очень хорошо.