Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Зажгли факелы и наскоро проверили чужие трупы – нет ли затаившихся живых. Вскоре пришел рассвет, открыв неприглядное зрелище: на бортах и внутри лодий, на поклаже, лежали десятки мертвых и тяжелораненых, доски и мешки были залиты кровью. Чужих трупов внутри кольца оказалось десятка три. Все их выбросили наружу. Своих убитых было немного – чуть больше десятка, но раненых прибавилось с полсотни. К счастью, до скота ночные налетчики не добрались.
Осматривая лодьи, Амунд сохранял невозмутимое лицо, но в душе ругался последними словами.
С десяток тяжелораненых положили на лодьи. Тяжесть груза увеличилась, но Амунд подозревал, что в таких условиях недалеко они их увезут – скоро придется сгружать и закапывать.
"Снова напоили скот, покормили людей вчерашней жареной кониной. Лодьи снова выстроились двумя вереницами и поползли, как необычайно упрямые деревянные кони с тяжелой поклажей, – вдоль ручья, на запад, к Дону…
* * *С рассвета проползли версты три, когда передовой дозор подал голос.
Прячась за высоким носом лодьи, Амунд наблюдал, ожидая увидеть мчащуюся конницу. Однако из ложбины меж пригорков показались всего пять-шесть всадников со стягом. Ехали они медленно, а передовой размахивал пучком зеленых ветвей.
– Глянь, княже, они, никак, посла прислали! – охнул кто-то рядом.
По рядам готовой к битве дружины пробежал возбужденный гомон. У самого Амунда в душе вспыхнуло что-то вроде надежды, смешанной с недоверием. По-настоящему хазары предлагают переговоры? Может быть, и да – они ведь тоже не бесконечные, им тоже мало радости раз за разом делать натиск, неся потери и не получая никакой пользы от этих столкновений.
