Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Вместе с кровью Байсара сила и удача всего их войска перешла к русам, и больше им здесь делать было нечего…
* * *– И ты даже не был ранен? – спросил Хельги, когда Амунд замолчал.
– Нет. Ребра отшиб немного, да и все. Сам понимаешь: у того, кто с боем уже взял сокровища, удачи побольше, чем у того, кто только хочет их отнять. – Амунд усмехнулся, отчего правый угол его рта резко поддернулся вверх.
Слушатели молчали, примеривая сказанное к себе. Удача Амунда была ему самому в версту – он взял добычу, неоднократно отстоял ее в сражении и вернулся живым.
– Если и сейчас, – снова заговорил Амунд, – кто-то подозревает меня в сговоре с хазарами…
Все взглянули на него, многие – с тревогой: он будто читал мысли.
– То я не откажусь еще раз постоять за свою честь, – решительно продолжал Амунд, положив на стол перед собой сжатые кулаки.
Хельги молчал. Если вести речь о поединке божьего суда, он был еще не настолько стар, чтобы иметь право выставить вместо себя бойца, но биться с Амундом самому ему было бы трудно и в более счастливые дни. Огромный ростом и мощный, как взрослый медведь, Амунд был к тому же моложе его лет на двадцать.
Ему вспомнилась руна Турс. Князь-ётун стоял на пути к возвращению его удачи, не стоило давать ему случай отнять и то, что осталось.
– Я верю тебе, – среди настороженной тишины сказал Хельги, и у Брюнхильд камень упал с души. – Можно только жалеть… что я знаю так мало о судьбе моего сына… но боги знают больше… и я верю в справедливость их суда.
В тишине каждый обдумывал эти слова, и напряженнее всех – Брюнхильд. Понять их можно было по-разному. Принял ли Хельги победы Амунда за доказательство его невиновности? Или только признал, что не имеет оснований обвинять и оставляет это на долю богов?
– Судьба наша в руках норн и Одина, – кивнул Амунд, – но я считаю себя обязанным тебе и твоему роду, Хельги.
Князь в удивлении вскинул на него глаза.
