Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Но ее тянуло к нему, тянуло его видеть, смотреть в его темно-голубые глаза, впитывать их внимание, обмирая от тревожного и сладкого волнения. Поговорить… Но как? Даже если он снова явится на Княжью гору, она сможет лишь обменяться с ним парой слов на глазах у всех, и у отца тоже. Многого тут не скажешь. Но повидаться с ним наедине, при всем ее уме и хитрости, Брюнхильд казалось неразрешимой задачей. И она, и Амунд были слишком заметными людьми, чтобы ускользнуть из-под множества бдительных взоров и не привлечь к себе внимания.
И притом Брюнхильд казалось, что она вовсе не расставалась с Амундом. Его взгляд стоял перед ней, в ушах звучал спокойный низкий голос. Когда он появлялся, что-то менялось в самом воздухе, и Брюнхильд до сих пор ощущала эту перемену. Она была полна его образом, несла его в себе и на себе, и это дарило блаженство.
До вечера она была непривычно молчалива, а ночью ей плохо спалось. Чашу с орлом и богиней она поставила на ларь у своего изголовья и не раз протягивала руку, чтобы ее коснуться, как ее касался Амунд… Ей представлялось, как он коснулся бы ее руки… даже обнял бы ее… было жутко и весело, как прыгать через костер. Но ее влекло в его объятия с такой силой, что мелькнула даже мысль о приворотных чарах. Его взгляд, его голос, проникавший в самую глубину души, изменили в ней что-то важное, невозвратно изменили.
Ничего не выйдет, думала Брюнхильд, осторожно ворочаясь, чтобы не выдать себя перед служанками.
