В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
А что тут скажешь? Лихо все равно не поймет, что я не мог поступить по-другому. Даже враг, какой бы он ни был, имеет право на погребение. Такое, какое я вообще могу предложить."
"Можно сказать, что мне повезло. Земля здесь была самое то, для захоронения. Сверху небольшой слой местного чернозема, зато поглубже песок. Но я все равно уработался так, что одежду можно было насквозь выжимать. Пришлось пить уже чуть теплый чай из термоса. Не холодная вода, но и так сойдет.
Затем я столкнул мертвого кощея в могилу, вложил немного хиста в рунный камень и положил тот сверху, на грудь убитому.
— Не слетел бы, — вслух подумал я.
— Ага, как же. Ты попробуй его снять, сс… — поддакнула Лихо.
Я послушался ее, и понял, почему тон Юнии был таким издевательским. Рунный камень точно прирос к телу мертвеца. Ладно, одной проблемой меньше. Я достаточно быстро закопал рубежника, а камень-лопату поставил в качестве надгробной плиты.
— Ну это, наверное, надо пару слов сказать, — почесал затылок я.
— Ага, а еще, сс… хистом в воздух пальни, — съязвила Лихо.
— Знаешь, когда ты была истощена, то нравилась мне больше. В общем, я не знаю, что ты был там за человек. Может и неплохой. В любом случае, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Короче, случилось как случилось. Покойся с миром и все такое.
Я поднял рюкзак, сверился с Компасом и направился в сторону чура. Одновременно стараясь не оглядываться на могилу.
— Интересный ты человек, Матвей. Уж на сколько меня сложно удивить, а у тебя всегда получается.
— Я такой. Люблю женщин удивлять. Особенно пожилых. Некоторые после встречи со мной даже не выживают.
— Может, оттого тебя и Скугга приветила, что не такой ты как все. Не от мира сего. Не от всех миров.
— Юния, давай без комплиментов, хорошо? У тебя они какими-то обидными получаются.
До чура мы добрались каждый занятый своими мыслями. Лихо, наверное, в очередной раз думала о том, какой я странный. Я размышлял по поводу превратностей судьбы. Вот жил себе рубежник в богатой тверской семье, жил долго, если судить по человеческим меркам.
Чего нельзя было сказать о чуре.
