В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
— Вот запомни, такого делать никак нельзя. Потому что в следующий раз, когда понадобится, она точно не захочет. Всякую инициативу нужно поощрять. И по возможности направлять в нужное русло. Хотя и есть определенные с ней неудобства.
— Определенные? — едва удержался я, чтобы не рассмеяться.
— Вот смотри, солнце в самую силу вошло. Мне бы загорать и радоваться, а куда там. Приходится в рубашке ходить. Все же женщина дома.
— Нечисть, — поправил я его.
— Женщина есть женщина. Какая бы не была. Она видишь, как изменилась.
— Федор Васильич, вы меня простите, конечно, а вы не с ней не того?
— Ох, Матвей, все-то вы молодые к одному сводите. Ты не поверишь, сколько всего интересного и занимательного есть кроме этого. Нет, оно, конечно, замечательно, когда ты любишь человека и он тебя. Только одни неудобства с возрастом. То спину прострелит, то ногу сведет.
— Какая?
— Приятно, когда живая душа рядом находится. Поговорить всегда можно, посмеяться. Понять, что ты не один на этом свете. Ладно, что мы все говорим и говорим, давай есть, пока не остыло.
Сосед слил воду с чугунка и вернул главную драгоценность на стол. По дому разошелся запах молодой сваренной картошки. Почти сразу к ней добавилась сковорода жареного с луком мяса, квашеная капуста, огурчики, помидорчики, зеленый лук.
— Федор Васильевич, я тут не только с Митей.
— А я чувствую, — кивнул сосед. — Не стесняйтесь, налетайте, всем хватит.
Я положил портсигар на свободный табурет, и бес не заставил себя ждать. Появился, жадно щупая взглядом голодного ребенка из Африки стол и только потом посмотрел в сторону Васильича.
— Здрасьте, — кивнул он, протягивая руку. — Григорий.
— Федор Васильевич, — поручкался сосед с нечистью, с интересом разглядывая торчащие из-под копны рыжих волос рожки. — Не стесняйтесь, налетайте.
Мы и налетели. Ни моя нечисть, ни я особой скромностью не отличались. Поэтому минуты две вокруг царило дружное чавканье и хруст овощей.
