В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
— Вы можете посидеть здесь, — сказал сосед. — Мы быстро сходим и вернемся.
— Нет! — почти одновременно ответила нечисть.
С той лишь разницей, что Митя просто вскочил с табурета, а Гриша юркнул в портсигар. Оно и понятно, оставаться в доме, где кикимора была почти хозяйка и страсть как не любила выпивох, никому из них не хотелось.
Федор Васильевич перекинулся парой фраз со своей нечистью, большей частью посоветовав отдыхать и не утруждаться. Та в ответ покивала, заметив, что разве что посуду помоет. А сосед смиренно вздохнул.
— Боитесь, что посуду поколотит? — спросил я.
— Не боюсь. Подумаешь, посуда. Но что поколотит — факт. Ничего, и из нее человека сделаю. Руки они от неумения просто такое вытворяют.
Я не стал рассказывать ему свою биографию. Бывало, что я что-то умел лучше других, но все равно ронял, разбивал, ломал. В общем, использовал все нехорошие глаголы.
Зато когда мы выбрались за пределы СНТК ближе к воде, сосед разделся по пояс и заулыбался.
Разморенные едой и выпивкой, Митя еле переставлял ноги. Да и бес сердито пыхтел из портсигара. Вот этого я вообще не понял. Ему-то что? Лежи там и балдей. Нет, я понимал, что их время ночь.
На этот раз валун от входа в пещеру Васильич отодвинул сам. Нечисть, по устоявшейся традиции, внутрь не пошла. Митя замер с портсигаром снаружи. Я же двигался прямо за соседом. Даже разок налетел на него, когда тот стал зажигать свечи.
— Уверен ты в том, что хочешь сделать? — спросил вновь Васильич. — Вопрос серьезный, лучше несколько раз подумать.
Теперь его голос глухо отзывался в пещере, приобретя какую-то дополнительную мрачность и таинственность.
— Уверен. Человека хочу спасти, — ответил я.
— Лихо — нечисть опасная, древняя, — все не унимался старик. — Из моего мира они перебрались. Здесь нечисти вольготно, нравится находиться. Много несчастий, много беды. И убить ее трудно. Не всякому рубежнику под силу.
— Про последнее я знаю, говорили уже. Только у меня совсем другой план.
