— Как бы не так. Развод? Отлично. Причина? Любая, кроме измены — я тебе не изменяла. Зато ты — еще как. И расскажу об этом на суде, если ты не оставишь Бри со мной. Твои любовницы пачками приходили ко мне, требуя развода, ты знал это?
Фрэнк ошарашенно воззрился на меня.
— Я говорила, что не против, если ты согласен жить с ними.
Я остыла и вновь почувствовала холод комнаты. Поеживаясь, ждала ответа, но Фрэнк молчал.
— Странно, что этот разговор произошел только сейчас. Это из-за Бри, да? — Он странно побледнел. — Ты не пыталась меня остановить. Поэтому я не ожидал такой бурной реакции.
Фрэнк старался быть привычно спокойным.
Дела… Я переспросила:
— Остановить? Но каким образом? Что-нибудь из серии «семейная сцена ревности»? Вскрытые письма? Проявление слов, написанных там молоком? Сцены на общем собрании? Может, лучше на университетской вечеринке в честь Рождества? Жалобы декану? Хлопанье дверью?
Фрэнк скорчил гримасу.
— В твоих силах было дать понять, что тебе не все равно.
Я ответила так же тихо, но, в отличие от него, пересиливая себя:
— Мне было не все равно.
— Не так, как мне бы хотелось.
Он задумался, стоя в призрачном свете по ту сторону кровати, бледный и молчаливый. Глаза казались темными и запавшими. Фрэнк подошел ко мне, кровать уже не разделяла нас.
— Знаешь, я не раз думал, есть ли здесь твоя вина. Он… тот… Бри на него похожа?
— Да, — выдавила я, услышав, как он дышит — тяжело, с натугой.
— Да. Когда я вижу, как ты глядишь на нее, я читаю у тебя на лице мысли о нем. И мысль о том, что Бри похожа на него. Клэр Бошан, черт тебя побери. Проклинаю тебя за это. Ты никогда не могла утаить чувства.
В доме стало так тихо, как бывает, когда происходит что-то страшное, необратимое, когда в воздухе разливается неуловимое предчувствие беды. В такие минуты слышно, как ветер шелестит шторой или как муха бьется об окно. Все, кроме этих страшных слов.
— Я любила. — Пауза затягивалась. — Тебя. Давно.
— Давно… Мне нужно благодарить?
Я потихоньку приходила в себя.
— Я ведь рассказала. После… после уже нет. Но я пыталась. — Он замер. Мне стало его жаль. — Пыталась, — прошептала. — Как могла. Я ведь не держала, ты мог бы уйти. Если хотел.
Фрэнк, не глядя на меня, пошел к зеркалу. Перебирал помады, трогал пальцем торчащие кисточки, поднимал лежащие тюбики.
— Как я мог уйти — ты была беременна. Так делают только законченные негодяи. Потом родилась Бри…
Он проводил рукой по краю стола, едва ли чувствуя, что тот сделан из стекла.
— Я не смог бросить ее, хотя она не моя дочь, потому что…
Фрэнк повернулся. Я совсем не видела его глаз, потому что они были в сумраке, и почти не слышала его, потому что он говорил очень тихо. Он был похож на призрак.
— Потому что… у меня не может быть детей.