Недаром Джейми не хотел оставлять меня здесь…
Не желая больше быть свидетельницей разговора, не предназначенного для чужих ушей, я пошла туда, где находились говорившие. Это была гостиная. Мадам уже прилегла на диван. У ее ног находился коренастый, грустный донельзя мужчина.
Мадам Жанна заметила мое присутствие.
— Мадам Фрэзер, простите, ради бога! У меня и в мыслях не было мучить вас ожиданием, но… — она замялась, — но я узнала страшную весть.
— Это в самом деле очень страшно. Кто этот Изверг? — полюбопытствовала я.
Вдруг мадам Жанна побледнела еще больше и в отчаянии заломила руки.
— Мой бог! Он будет взбешен!
— Кто? — я недоумевала. — Изверг?
— Нет, думаю, не стоит беспокоиться. Джейми не станет придавать значение таким мелочам. — Теперь утренний прием показался мне досадной мелочью. — Расскажите, кто он, Изверг.
Мой интерес озадачил Бруно. Я поглядела на него: крепыш, покатые плечи, руки до пола, низкий лоб — точь-в-точь горилла! Лучше вышибалы не найдешь во всем Эдинбурге, мадам Жанна угадала. Это занятие должно быть ему по душе.
Он посмотрел на мадам, ожидая ее согласия. В поле зрения мадам Жанны попали эмалированные часы на камине. Она одним махом села на диване:
— Черт побери! Я опаздываю!
Мадам убежала, махнув мне — то ли чтобы я оставалась, то ли чтобы нашла себе занятие.
— Точно. Его привозят ровно в десять, мы и запамятовали, — промямлил Бруно.
На часах было пятнадцать минут одиннадцатого. Я рассчитывала, что «им» занялась мадам Жанна, а привратник сможет поведать мне леденящую душу историю.
— Так кто такой Изверг?
Бруно охотно выполнил мое желание, и я услышала не одну устрашающую деталь кровавого действа, которым он щедро потчевал меня. На поверку Изверг был тем же, чем в свое время станет Джек Потрошитель: он убивал потаскушек секачом или чем-то подобным, иногда разрубая их на куски. Орудие убийцы явно имело режущее или рубящее острие, иначе бы ему не удалось достичь таких «повреждений», как называл их Бруно, на телах жертв. Но эдинбуржцы еще не знали, что деяния Изверга повторит Джек Потрошитель в Лондоне.
Пока местный охотник до мертвых женских тел орудовал уже два года, наводя ужас на девиц, торгующих собой, и держателей публичных домов, потому что две из восьми убитых были найдены мертвыми именно в домах терпимости. Остальные принимали клиентов на дому и были убиты прямо там. Все они жили одни, кроме одной девушки.
— Кто была эта девушка? — поинтересовалась я.
Рассказчик осенил себя крестным знамением.
— Монашка! — выпалил он, округлив глаза. — Сестра милосердия. Она прибыла из Франции. Кроме нее, с корабля сошли на берег монахини, чтобы из Эдинбурга добраться до Лондона. Так вот, никто не видел, куда она исчезла. Верно, ее выкрали, а потом убили.