Он хорошо платит, я выполняю его заказы в срок. Все.
Эуон раздражился еще больше.
— Нет! Нет, дорогой мой, это еще не все! Это только начало! Англичане выйдут на твой след и вздернут тебя в Лондоне, помяни мое слово. Когда бы они нашли это у тебя…
Внезапная догадка пронзила его мозг, и он спросил у сына:
— Скажи, малец, я правильно понимаю: ты знал о памфлетах и поджег печатню по этой причине?
Растрепанный Эуон был серьезен, как совенок.
— Отец, я не мог поступить иначе: их было слишком много. Пять тысяч, поверь, это не шутка, это очень много. У меня не было времени, чтобы перепрятать их. Моряк разбил окошко и почти открыл дверь. Тогда я понял, что нужно сделать.
Отец мальчонки стал осыпать Джейми проклятиями.
— Фрэзер, пошел к черту! Пускай они выпустят из тебя кишки, коль ты не понимаешь слов! Твое ослиное упрямство слишком дорого нам обходится! Якобиты, теперь Гейдж! Думай, куда ты катишься, сумасшедший!
Джейми запылал гневом, а потом помрачнел, грохая стаканом по столу и расплескивая чай.
— Хочешь сказать, что я лично развязал войну, да? Ты ведь знаешь, как я хотел остановить Стюарта. Эуон, а что случилось дальше, ты часом не помнишь? У меня отняли все, все! Ни земли, ни свободы, ни жены — у меня не было ничего. А все почему? Да потому, что я хотел помочь!
Быстрый его взгляд, брошенный в мою сторону при словах о жене, выдал все то, о чем Джейми переживал все эти годы.
Он повернулся к зятю, продолжая резко говорить.
— Признайся, зять, ты не остался в убытке после всех этих событий. Владелец Лаллиброха — твой сын, Джейми-младший. Твой, а не мой!
Эуон порывался защитить себя.
— Джейми, я не просил…
— Да, не просил, — перебил Джейми. — Я и не обвиняю тебя, нет. Но я отдал Лаллиброх, правда? Я теперь не владелец, а просто жилец, родственник. Отец завещал его мне, а я нарушил отцовский завет. Да, ты помогал мне, это тоже правда. Без тебя и Дженни мне бы не удалось справиться с усадьбой. Я заботился об арендаторах, мы делали это вместе, ты знаешь. И хорошо, что он у Джейми, у него надежные руки. Но я мог бы…
Он отвернулся, чтобы не видеть никого из нас, причинявших ему боль. От напряжения мышц натянулась рубашка.
Я не шевелилась и, конечно, ничего не говорила. Заметив глаза Эуона-младшего, наполненные скорбью, огорчением и раскаянием, я не удержалась и взяла его за худенькое плечо. Парень взял мою ладонь и с благодарностью пожал ее. Пульс бился ровно, несмотря на волнение мальчика.
Джейми повернулся, чтобы договорить; голос его не был спокоен, но был сдержан.
— Эуон, все, что было в моих силах, я сделал для парня, поверь. Он вне опасности: его никто не видел на борту, с Фергюсом в море он не ходил, хоть очень просился. — Джейми одарил младшего Эуона взглядом, исполненным любви и досады, — странное сочетание.