Удивительное дело: рост Эуона был таким, каким был рост взрослого шотландца, но он был таким тощим, что мне казалось, что я глажу скелет. Его кости еще не обросли мышцами.
Он тоже бормотал что-то, но если я говорила успокаивающие слова, он по большей части проклинал себя и утверждал, что попадет в ад из-за содеянного. Из-за всхлипов, которыми очень часто прерывалась его речь, можно было понять немногое, но его уверенность в каре Господней была непоколебима:
— …один из семи смертных грехов… адское пламя… не могу сказать отцу… нельзя идти домой… не пустят в церковь…
Джейми выжидающе смотрел на меня, но я гладила мальчика по голове и показала ему, что могу сделать только это.
Тогда он повернул его голову и к себе.
— Слушай сюда, мой мальчик. Да нет же, смотри на меня!
Эуон едва поднял красные от слез глаза и посмотрел на дядюшку с невыразимой мукой во взгляде.
— Послушай меня. — Она сжимал руки Эуона. — Он хотел убить тебя, а ты всего лишь защищался. Это не грех. Церковь говорит, что если ты становишься на защиту семьи или страны, если ты защищаешь свою жизнь, то убийство не является грехом. Ты не совершил смертного греха и можешь спокойно ходить в церковь.
Эуон утерся рукавом рубашки.
— Да, можешь ходить. С утра мы сходим к отцу Хейсу на исповедь. Он согласится со мной, сам посмотришь. Твои грехи будут отпущены.
Мальчик облегченно вздохнул. Было видно, что к нему снова вернулась надежда.
Джейми коснулся его колена.
— И потом нужно рассказать отцу. В этом нет ничего страшного, ты не должен бояться.
Известие о том, что он не должен гореть в геенне огненной, было намного лучше воспринято, чем заверения в расположении отца.
— Правда. Конечно, он будет переживать, на его голове появится несколько седых волосков, но нужно рассказать. Он поймет тебя и не выгонит из дому. Отношение к тебе не изменится, ты будешь таким же сыном и наследником, как и доселе.
Эуон смотрел с недоверием, которое могло смениться надеждой.
— Я… не стал говорить… он… Дядя, он убивал?
Джейми этот вопрос застал врасплох, и он не сразу нашелся, что ответить.
— Знаешь… я думаю, что он участвовал в битвах и бился с врагами, как все мужчины, но я не знаю наверняка, убивал ли он кого-то. — Он подумал и пояснил: — Обычно мужчины не говорят о таких вещах. Это тяжело, и здесь нечем хвастаться. Рассказывать о своих подвигах — удел пьяной солдатни.
Эуон согласно закивал, но все равно смахивал набегавшие то и дело слезы. Джейми достал ему носовой платок и понял, почему парень остался с ним.
— Ты знаешь, что я убивал, и поэтому сказал не отцу, а мне, да?
Эуон моргнул, неловко объясняя:
— Да. Мне показалось… ты знаешь, что нужно делать в таких случаях.
Джейми обменялся со мной взглядом и приготовился говорить.