– Какой же ты… какой же ты… Доберман! – выдохнула Катюшка и возмущенно добавила: – Я возвращаюсь на турбазу, и ты меня не остановишь.
Развернувшись, она сделала несколько шагов по дорожке, затем остановилась, сжала кулаки и подняла глаза к небу. Ну почему всегда так! Почему! Она совершенно не представляет, куда идти!
– Куда мне идти? – не желая демонстрировать отчаяние, не оборачиваясь, твердо спросила она.
– Ты сейчас у меня спрашиваешь или у неба? – поинтересовался Егор.
– По асфальту до ворот, а затем выбирай ту дорогу, которая без шлагбаума. Полкилометра – и ты на турбазе.
– Спасибо, – выдохнула Катюшка и устремилась к цели.
– Не за что, – улыбнулся Егор, сел на скамейку, закинул ногу на ногу, достал из кобуры мобильник и вызвал Шурыгина. – Здравствуйте, Петр Петрович, как жизнь?
– Ты ее нашел? – раздался сухой голос в трубке.
– Нашел. Бодра и здорова.
– Хорошо… А Романенко?
– Тоже бодр и здоров.
– Меня интересует, он с ней или нет?!
– Петр Петрович, в каком смысле?
– Кречетов… – Голос Шурыгина стал тише, а затем грянул гром: – Она с ним или нет? Ты везешь ее домой или нет? Где она?! Почему ее мобильник опять недоступен?!
– Всем-то вы недовольны, Петр Петрович, – иронично ответил Егор. – А я вот, не поверите, сейчас абсолютно счастлив.
– А это меня беспокоит еще больше, – едко произнес Шурыгин. – Немедленно вези ее домой!
– У меня отпуск… рыбалка…
– Кречетов, я тебя очень прошу, – наконец сдался Петр Петрович, – скажи, что там происходит? Я же волнуюсь, черт тебя побери!
– Сейчас она не уедет из принципа, – спокойно ответил Егор, – но завтра будет новый день.
– Я хочу, чтобы этот мерзавец не подходил к ней на пушечный выстрел! Она действительно так сильно влюблена?
– Нет, он – лишь повод сбежать от вас.
Пара секунд понадобилась Петру Петровичу на то, чтобы переварить правду, затем он неожиданно серьезно и строго сказал:
– Я хороший отец. Будут у тебя свои дети, тогда меня поймешь.
– Когда ж они будут, если вы мне и дня продыху не даете.
– Нет, я тут, Кречетов, ни при чем. – Голос Петра Петровича стал не просто едким, а сладко едким, будто наконец-то он получил шанс одержать победу.