И этот дружный топот стольких ног… Решение уйти домой появилось внезапно, но в тот момент казалось самым верным. Пусть Лидуся без меня здесь побудет. Она так рада, ей сегодня везет. Я своим видом лишь настроение испорчу.
Побрела в туалет. Хорошо, что девчонки, которые курили там потихоньку, сразу выбросили свои сигареты в открытое окно и ушли. Я подождала, пока табачный дым вытянет, закрыла окно. Умывалась долго, с наслаждением. Холодная вода помогла привести в порядок растрепанные чувства. Потом спустилась вниз. В раздевалке минут десять искала свою куртку. Ивана с Шурочкой здесь не было. Наверное, ушли гулять. Вечер-то ничего себе, теплый. Вышла на улицу, оглянулась — никого. С наслаждением вздохнула полной грудью свежий вечерний воздух.
Лидуся догнала меня. Тоже чисто умытая. Понятно. Значит, возвращаться в школу на вечер не собирается. А как же ее Песков?
— Лидусь! Зря ты за мной пошла. У тебя все так классно выходило.
— Ты про Пескова? — Лидуся затанцевала на мостовой. — Никуда… он теперь… не денется… Свидание назначил… Даже хорошо… что я раньше… ушла… Это его заденет…
Она вальсировала, делая небольшие паузы между словами. Видимо, считала про себя: раз-два-три, раз-два-три. Руки раскинула так, словно хотела обнять весь мир. Меня удивило, что она ничего не спросила про мое бегство с танцев. Это было не в ее характере. Впрочем, и к лучшему, что не спросила. Все равно я бы правды не сказала. А так она сама веселилась и меня развеселила немного. Я подхватила Лидусю, и мы плавно закружились, фальшиво распевая старинный вальс.
Дотанцевать нам не дал Широков. Выследил он нас, что ли? Догнал с радостным окриком. Пошел рядом, куря сигарету за сигаретой. Вертел длинноволосой головой. Несуразная челка мешала ему видеть то меня, то Лидусю. Он пятерней откидывал ее назад, но она тут же падала на глаза. Лидуся тихонько хихикала. Я старалась отводить взгляд. Уж больно походил сейчас Широков на молодого петушка с режущимся голосом. Лидусю это смешило. Меня — бесило. И глупый разговор, которым он мурыжил нас всю дорогу, тоже раздражал. Мы еле от него отвязались, с три короба наплетя о срочных делах. Он ушел, заметая необъятными клешами дорожную пыль. Лидуся посмотрела Генке вслед и, вздохнув, сказала:
— Все-таки он дурак!
Я только удовлетворенно хмыкнула.
Мы расстались с Лидусей, и на меня опять накатила тоска. Дома мне показалось неуютно. Одиноко. Никто не посмотрел в мою сторону. Как всегда родители пили чай на кухне и о чем-то тихо разговаривали.