Дальше делать было нечего. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, взялась за Чехова. Читала «Цветы запоздалые». Я и раньше эту вещь читала, но воспринимала по-другому. Сегодня она проходила сквозь сердце, наполняя все существо грустью и пониманием.
В четыре часа неожиданно зазвонил телефон. Взяла трубку, ничего не подозревая. Вся еще была в чеховской повести.
— Привет, — послышался в трубке голос Ивана. — Ты готова?
— Готова? — растерялась я. — К чему?
— Как к чему? Мы же договорились сегодня в кино пойти. Или ты передумала?
Судя по интонациям, Иван рассердился. А мне вовсе этого не хотелось. Тем более, что все вдруг волшебным образом изменилось. Мир засверкал и запереливался радужными цветами. О Чехове я забыла моментально. К чему погружаться в тоску, когда жизнь на самом деле удивительна и прекрасна?
В нашем районе было два хороших кинотеатра. Но Иван повел меня в Москворечье, в какой-то маленький клуб. Там шел старый итальянский фильм «Дни любви» с Марчелло Мастрояни и Мариной Влади.
Мы пошли пешком. Через овраг. До начала сеанса оставался целый час. Времени прогуляться вполне хватало. Кроме того, вряд ли кто мог нас увидеть здесь и донести моему отцу.
Почему-то именно в этот день погода не радовала. Если вчера было тепло и пригревало солнышко, то сегодня оказалось намного холоднее. Низкие рваные тучи неслись по серому небу, как рыскающие волчьи стаи. Ветер был пронзительным, резким, сырым. Мою куртку продувало насквозь. А Иван шел в одном пиджаке. И хоть бы хны! Я иногда косилась на него. Как он не мерзнет? Мне — так очень холодно. Странно. Вообще сегодня все представлялось странным. Эта дорога через овраг… Сырая земля под ногами. В ней оставались неглубокие отпечатки обуви. Один раз я оглянулась назад. За нами тянулась двойная цепочка следов. Не Шурочки Горячевой, а моих. Моих и Ивана. Сразу же отвела глаза. На Ивана смотреть стеснялась, разглядывала высокие хвосты сухой полыни. Кое-где под кустами еще лежало немного черного, ноздреватого снега. Из-под него пробивались острые, тоненькие иголочки молодой травы. Бледно-зеленые трубочки мать-и-мачехи небольшими кучками росли на пригорках. Скоро распустятся…
Разговор у нас с Иваном никак не клеился. Мы оба стеснялись не пойми чего. Сказав фразу или две, надолго замолкали. Натянуто поговорили о Никите, о вчерашних танцах. О главном, о том, что он через несколько дней уходит в армию, не заговаривали. Но это так и витало в воздухе.