И Тася почувствовала, как эти слова вымывают из души гадкий осадок, оставшийся от прошлого вечера, уносят, растворяют все плохое, все грязные злые мысли. Она потянулась мужчине навстречу — губами, телом, всем существом, желая с ним слиться, готовая отдать что угодно, за еще один нежный взгляд.
Зрачки демона расширились, из щелевидных стали круглыми и огромными, словно в радужку плеснули чернил. Он резко шарахнулся в сторону и слетел на пол, не отрывая от девушки взгляда. Его дыхание участилось, как после долгого бега. Побелевшие пальцы впились в ворс тигриной шкуры.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
— Я… не знаю, — демон зажмурился и замотал головой. — На меня иногда… находит…
Это выглядело, как приступ какой-то странной болезни. Неужели Армеллин чем-то болен.
— Что находит? — Тася соскользнула с кровати на пол, к нему.
— Что? — услышать такое сразу после тех слов, которые он сказал раньше, было невероятно обидно.
— Отойди. Дальше, — из прокушенной губы по подбородку потекла тонкая струйка крови. — Или я тебя трахну.
Тася недоуменно моргнула.
— Но сегодня же ваш день.
— А ты этого хочешь? — он раскрыл глаза и посмотрел на девушку в упор. Зрачки все еще оставались огромными, почти во всю радужку. — После вчерашнего?
— Я не знаю… — вопрос огорошил. Никто из ее хозяев никогда не интересовался, хочет ли она секса, перед тем, как начать домогательства.
— Пожалуйста… девочка моя, — он поднялся неловко, как пьяный. — Я буду очень осторожен… сделаю тебе хорошо. Обещаю… Я так тебя хочу.
Тася отшатнулась. Он казался безумным, одержимым. Такой Армеллин ее пугал.
— Можно, — он с глухим стоном снова плюхнулся на пол, оперся спиной о кровать и спрятал лицо в ладони. И долго сидел молча.
Тася тоже молчала. Испуг постепенно проходил.
— Я могу как-то помочь? — спросила она.
Она метнулась, радуясь сделать хоть что-то. Демон долго пил из запотевшего стакана, потом поднял на нее взгляд. Он выглядел почти нормальным, только измученным. Словно борьба с собой его совершенно вымотала.
— Спасибо, — он мягко улыбнулся и приложил ее ладонь к своим губам.
Этот тон, взгляд и, особенно, тихая ласка — интимная, но лишенная похоти — до того тронули, что ей захотелось расплакаться. Понимая, к чему это приведет, она опустилась на колени, положила руки ему на плечи. Демон вздрогнул.
— Я же не удержусь, — с отчаянием прошептал он.
— Не надо удерживаться, — сказала Тася.
И поцеловала его. Сама.
То, что было потом, было волшебным.