Выбранную им негритянку по имени Аида привели к самому калифу, который лично отдал ей распоряжения. Прежде всего она поклялась в верности и преданности ему, а также Зейнаб. Пообещала клятвенно, что, если кто-то попытается подкупить ее, она немедленно доложит Надже, который тотчас же проинформирует владыку. Приказывать ей вправе были только госпожа, калиф, Наджа и Ома. Более она никому не должна была подчиняться. И в случае, если кто-то вознамерился бы это оспорить, Аида тотчас должна была указать на злоумышленника Надже.
Обитательницы гарема вяло наблюдали за возведением новых покоев — для одних это было приятное развлечение в их праздности, другим просто не было до этой суеты никакого дела… Но Захра была до глубины души потрясена тем, что творилось у нее под самым носом, да еще в городе, носящем ее имя! Изумление вскоре сменилось гневом. Ведь эта девушка даже не жена — она простая наложница! Конечно, все любимицы владыки имели личные апартаменты, но покои эти ни в какое сравнение не шли с теми, что сейчас возводились для этой дряни Зейнаб! Абд-аль-Рахман и впрямь относился к девушке словно к принцессе крови. Неужели он утратил разум? Или это она подговаривает его намеренно унизить ее, Захру, и всех остальных? А если это так, то чего еще она потребует от одурманенного властелина?
И вновь Таруб пыталась успокоить подругу, но тщетно… Даже старший сын Захры Хакам был потрясен глубиной материнского гнева.
— Но это же прекрасно, что он смог вновь полюбить — и это в его-то возрасте! — великодушно воскликнул Хакам. — Так что же творится с тобой, мама?"
"— Он осыпает ее бесчисленными милостями и чересчур высоко превозносит! — гневно отрезала Захра. — Он ведет себя как старый дурак! Да полно, в своем ли он уме? Или эта девчонка его приворожила?
— То, что он дарует ей, он ни у кого не отнимает, мама, — а если он и вознес ее высоко, то вправе делать это! — В эту минуту Хакам необыкновенно походил на отца. — Отец в здравом уме и твердой памяти — может быть, даже более, чем когда-либо. И то, что тут не замешано колдовство, тебе прекрасно известно. — Хакам ласково взял мать за руку. — А ты просто занеможешь от этой дикой необузданной ревности… Молю тебя, перестань, иначе навлечешь на себя немилость отца!
Захра вырвала руку:
— Не тебе учить меня, как мне поступать, Хакам! Что же до твоего отца, то неужто ты и вправду думаешь, что меня волнуют его мысли? Старый сатир! Ну и пусть тешится своей Рабыней Страсти! Пусть он сделает ее королевой Аль-Андалус! Моя ненависть неизбывна!
— Ничего не понимаю… — говорил потом принц Хакам подруге матери Таруб. — Госпожа Зейнаб чем-то ее оскорбила? Унизила?
— В определенном смысле да, — отвечала принцу Таруб. — Но сделала она это вовсе не намеренно.