Автор
Кельтская красавица Риган жертвует собой ради сестры, но вместо спокойной жизни в монастыре попадает в руки работорговца. В гареме восточного падишаха девушка откроет для себя тайны страсти и любви, столкнувшись с судьбой, которая круто изменит её жизнь.
Нет, ничего не умерло, вопреки их обоюдным надеждам… Конечно, теперь он женат, и, возможно, у него есть сын, а может, и двое… А она.., она мать младшей дочери калифа, хоть и не принадлежит ему более… Она с грустью вздохнула. Она не была счастлива, хотя и не понимала, отчего. У нее было все, чего только может желать женщина: богатство, дитя, мужчина-защитник… Чего еще желать? И все же как грустно…
…Ах, зря она увязалась за Хасдаем! Она искренне полагала, что станет скучать, но лишь в пути она поняла, что вовсе не скука, а отсутствие счастья гонит ее прочь из дома.
Но ведь в Алькасабе Малике ее ничего не ждет, кроме невыносимо болезненных воспоминаний… А страсть без любви, как она давно обнаружила, — это очень горько… Но это она тщательно скрывала от Хасдая. Они не любили друг друга, хоть и стали добрыми друзьями, хоть и было им сладко в объятиях друг друга… Ему было бы больно, узнай он о глубине ее разочарования…
Наконец, однажды утром вдали показались два маяка, обозначающие вход в гавань Алькасабы Малики. Небо было безоблачным, а крики чаек, вьющихся над кораблем, были и торжествующими, и скорбными одновременно… Хасдай говорил, что город пришел в упадок после гибели правителя и его семьи, но Зейнаб показалось, что тут ровным счетом ничего не изменилось. Когда судно пришвартовали к причалу, капитан явился в каюту Хасдая, дабы лично объявить, что носилки уже поданы и он может отправляться во дворец князя.
— Подан также и оседланный конь на случай, если ваша светлость предпочтет ехать верхом, — вежливо добавил капитан.
— Но, возможно, женщинам небезопасно путешествовать по улицам в такой час? — спросил Хасдай.
— Я переговорил со слугою князя, прибывшим вместе с носилками, — отвечал капитан. — В городе спокойно, мой господин. Нет здесь ни повстанцев, ни возмутителей спокойствия. Просто жители все еще не оправились после гибели правителя и его домашних…
Хасдай понимающе кивнул:
— Тогда поеду верхом. А госпожа и ее прислужница сядут в крытые носилки.
Зейнаб и Ома, облаченные, как добропорядочные мавританки, в черные яшмаки, были препровождены самим Нази к носилкам. Когда они уселись, сакалибы вереницей сошли с палубы корабля. Они были в полном боевом обмундировании и выглядели устрашающе.
