Когда Кольцов обретает уверенность в победе, непредсказуемая карта заставляет его дрожать от ужаса. В помещении казино высшего разряда – отделанных мрамором и дорогими материалами – он чувствует себя словно на ловушке радиоактивной войны, где каждый шаг может быть фатальным....
– Возможно, – не стал отрицать Рудин, – только наши спутники делали соответствующие замеры над этой стройплощадкой. – Тяжелый взгляд впился в лицо сыщика, как будто пытаясь просканировать его мозг. – Но счетчики Гейгера показали, что фон в норме.
Хотя при этом почти бездействующая стройка охраняется тщательней, чем алмазные копи Де Бирс. Не настораживает?
– Настораживает, – за Глеба неожиданно ответил Александрийский.
– Самое веселое, что настораживает это не только нас, но и спецслужбы Запада.
– А чего здесь такого страшного, мы ведь с европейцами союзники по борьбе с мировым терроризмом, – после электрошокера к телу и мозгу вернулась прежняя живость и эластичность.
– Союзники! – неожиданно взорвался старик, он настолько зашелся в своем праведном гневе, что даже вены угрожающе напряглись на морщинистой шее. – Вечную историю этого союзничества знаешь?
– В каком смысле? – напрягся сыщик.
– Да в самом прямом. Не буду уходить в дебри от времен Ярослава Мудрого, возьмем поближе.
Глеб молчал, не мешая старику Рудину выговориться.
– Во Вторую мировую та же песня продолжалась. Наши бойцы кровь проливали, а союзники слали технику по лендлизу. Красиво слали, нечего сказать. Разобранную и погруженную на разные суда. В случае, если фашисты одно судно топили, остальные везли бесполезный металлолом.
– Да нет, что-то не припомню, – признался Кольцов.
– В сорок втором, когда немцы через Сталинград рвались к Волге, Верховный обратился к Черчиллю с просьбой открыть второй фронт. На что бульдогообразный союзник сказал, мол, нет возможности, а вот помочь союзникам он может, но для этого нужно всего лишь вывести советские войска с Кавказа, а они туда из Ирана перебросят восемьдесят дивизий.
