Автор
Призрачная сизая мгла накрывает побережье, делая белый домик почти неосознанной детской сказки. Красиво свежевыкрашенный дом и его живописная красно-черепичная крыша наделяют убежище защитой от любого природного благоволения — будь то дождь или палящее солнце. Колонны, как главное украшение коттеджа, добавляют ему еще больше изюминки и витиеватости....
Все то, что про него говорили, ложь, ложь! Все, что он говорил о себе, имело лишь одну цель: представить себя жадным негодяем и отвести подозрения от своей семьи. Алекс восхищалась им, но только что в этом толку: он все равно будет смотреть на нее как на досадную помеху делу, как на занозу, на что-то противное и докучливое…
Алекс и Макарди молчали, погруженные каждый в свои мысли.
Солнце почти опустилось за горизонт, когда команда стала собираться у борта, как раз где стояла Александра.
Вдруг совсем рядом с ней раздался жалобный плач волынки.
Рядом с Оги стоял Курт, и глаза его заволокли слезы.
Александра не очень понимала, что происходит.
Моряки стояли, угрюмо понурив головы, и вдруг на палубе появилось шествие: шестеро матросов несли на плечах на доске завернутое в черную ткань тело Джудсона.
Когда последние звуки печальной музыки растаяли в воздухе, моряки расступились, пропуская капитана к Тернеру. Крепкий ветер играл его длинными пшеничными волосами. На нем была новая нарядная рубашка, кипенно-белая, особенно подчеркивающая загорелое лицо. Широкие, отороченные белым кружевом рукава раздувались, как паруса. Поверх рубашки Майлз надел черный жилет. В руках он держал Библию в строгом черном переплете.
Кросс переводил взгляд с одного моряка на другого, готовясь сказать прощальное слово, и когда он заговорил, звук его голоса был таким же скорбным и чистым, как звучавшая до этого музыка.
— Всякий раз, как я прощаюсь с товарищем… другом… душа моя становится беднее. Я теряю часть себя, потому что знаю, что мне больше не доведется испытать радость, которую вносил в мою жизнь ушедший от нас человек. Но с Тернером… Я не стану духовно беднее после ухода Джудсона Тернера, как и никто из нас, потому что он оставил нам всем так много своего душевного богатства! Кто из нас, глядя на товарища, поднимающегося под небеса на мачту, не услышит задорного смеха Джудсона? Кто из нас, слушая песню вечернего ветра, не засмеется, вспоминая, как отчаянно он фальшивил, исполняя песни собственного сочинения, прославляющие его же подвиги?
Алекс обвела взглядом расцветшие улыбками лица моряков.
— Джудсон Тернер был отчаянный повеса, но мог быть и настоящим джентльменом.
И снова доброжелательный смех.
