Автор
Сновидения с редкими радужными красками проникают во мне. Меня охреневает эта пестрота, и я мечусь по ним — от игривых глаз до губных лалок на невероятно сладких и смеющихся устах. В реальности же все так и остается на уровне прикосновений. Но зато во мне горит надежда: может, в будущей жизни будет пострашнее?...
И не обращаю внимания на обидки, насрать на них.
Меня сейчас внимание только одной девочки интересует, надеюсь, она уже все поняла.
Выхожу из субарика, немного рисуясь и красуясь, и неожиданно наблюдаю картину: на финиш подваливает в парах и пыли красная понтовая аудюха, оттуда выметается длинный братишка Радужки, вот уж кого не ждали тут нихера, и несется ко мне с такой рожей, что сразу становится понятно: хочет в асфальт закатать.
Будь кто другой на моем месте, реально бы в штаны наложил, очень уж морда у длинного злая и серьезная.
Но я только скалюсь поощрительно, ощущая, как внутри закипает еще не остывший после гонки адреналин, и идея подраться сейчас кажется совсем не дурной.
В прошлые разы у нас с длинным все шло с переменным успехом, а сейчас я, кажется, способен на большее!
Решено!
Натяну ему глаз на жопу!
Становлюсь поудобней, чтоб сразу с ноги вынести челюсть нахальному придурку, но тут он, не доходя до меня начинает орать:
— Риска, блять! Риска! Выходи!
Я немного удивляюсь, даже разворачиваюсь и мажу по салону субарика взглядом, проверяя, не сидит ли там Радужка? Может, проникла как-то, просочилась, а я и не заметил?
Но нет, субарик мой девственно пуст, хотя это слово вообще с нами обоими ничего общего не имеет.
И что это все значит?
Додумать и удивиться я не успеваю, длинный подлетает и пытается воплотить в реальность задуманный мной маневр ногой в челюсть.
Ноги у него, конечно, длинные, у сучары, но и я не зря черный пояс имею.
Уклоняюсь машинально, блокирую, откидываю от себя.
Длинный легко переобувается в полете, становясь на две конечности, рычит и опять прет на меня.
Вид, словно реально сейчас убьет.
Да чего за хуйня-то?
Нет, если б за дело еще, я бы понял, а тут-то я вообще в стороне! И ловлю за что?
— Остынь, бля, — цежу я, снова уворачиваясь от бешеного придурка.
Ему, конечно, сильно хочется въебать, но своевременно приходит мысль, что Радужка может и не заценить раскатанного по треку братишку.
А я, как бы, намерение имею ей в трусы залезть… Пусть не сегодня, но в перспективе…
И то, что ее братишка сегодня кровью не захлебнется, мне в плюс пойдет.
Вот так вот, меняю решения, сам не рад.
Но зато мозг работает в критической ситуации, и это уже неплохо.
