Ворота открылись, словно по мановению волшебной палочки, и Рэм зашагал к главному входу в дом.
Пока он шел по двору и поднимался по лестнице, гнев несколько утих. Терранс и Арло, занятые завтраком, встали, их брови удивленно поднялись. Из своей комнаты вышел Гаскелл, запихивая рубашку за пояс и прогоняя Анни в кухню.
Иден молила о помощи, но взгляд Рэма у любого отбивал охоту вмешиваться.
– Эля! – прорычал Гаскелл, сделав вид, что ничего не произошло. Из всех мужчин в Скайлете Гаскелл лучше всех знал – когда пенится ярость, лучше пены не касаться.
– Я дам тебе то, что ты просила, – прорычал Рэм, не слишком вежливо швырнув ее на кровать. – Но мы должны прежде кое-что уяснить! Я больше не хочу, чтобы подобные отвратительные сцены повторялись! Или собственноручно пройдусь хлыстом по твоему заду, это понятно?
Гнев Иден кипел не меньше, чем ярость Рэма. Волосы растрепались, одежда была в беспорядке.
– Как ты смеешь, мужлан…
– Тебе ведь нравятся мужланы, дорогая. Иначе ты бы не провоцировала меня, – лицо Рэма оказалось так близко, что Иден ощутила идущий от него жар. – Я делал все, что в моих силах, чтобы относиться к тебе с достоинством и уважением, с которым должно относиться к жене.
– Да? – она оперлась на локти. – Оскорбление и унижение – и есть уважительное отношение к жене в Шотландии? Ты и твой хваленый самоконтроль – я ненавижу все это! Ты – холодный, самый… – она долго искала слово, словно задыхалась, – бесчувственный… негодяй… которого носит земля…
– Бесчувственный? – Рэм придавил Иден к кровати, пальцы впились в ее запястья, глаза не отрывались от ее глаз. – Я бесчувственный? – он придавил ее еще крепче, словно хотел выпустить дух сопротивления. Коленями раздвинул ноги.
– Если даже между нами огромное поле, я чувствую твое тело, дорогая, – он сказал прямо ей в полураскрытые губы, впитывая прерывистое дыхание. – В ветреный день я слышу твои вздохи любви, моя одежда превращается в кончики твоих пальцев, и я боюсь уснуть, умереть и потом никогда тебя не увидеть. Я хочу быть чашкой, чтобы коснуться твоих губ, хочу быть стулом, на котором ты сидишь, просто хочу чувствовать вес твоего тела, держать тебя в объятиях. Я ревную тебя даже к твоему плащу, потому что он защищает тебя так, как не могу я…
Его слова выражали ее собственную муку. Иден с трудом верила, что и он чувствует то же самое.
– Рэмсей, – она заморгала, чтобы согнать слезу с ресниц. – Ты любишь меня… хоть немного?
Он отпустил ее запястья, взял лицо в ладони.
– Мне кажется, я говорю именно об этом, – в его взгляде читалась растерянность.
– Я тебе действительно небезразлична?
Иден отчаянно всматривалась в лицо мужа, едва осмеливаясь дышать, замирая от безумной надежды. Пальцы нежно коснулись его щеки, пробежали по губам.