– Я вообще не хочу никак вас называть! – она метнулась назад в гостиную, но ее держали крепко. Тогда девушка устремилась в прохладную чистоту сумрачного сада. Руки Рэма разжались, и Иден оказалась у парапета каменной террасы. Мягкий шорох шагов за спиной заставил ее бегом спуститься по каменным ступеням в тяжелый сладкий сумрак.
В полутьме в изобилии посверкивали огоньки, развешанные между ветвями. Подол юбки задел цветы лаванды, затем коснулся люпинов. Аромат роз позвал к себе, обещая укрытие под роскошными ветвями. Ночь впитывала в себя звуки веселья, делала их глуше, и ожидание чего-то нового, неизведанного заставило сердце Иден биться быстрее с каждым изгибом тропинки. Выбрав самую укромную тропку, девушка устремилась в дальний конец сада – здесь она любила прятаться в детстве. Тропинка стала уже, ветви касались платья, цеплялись за рукава.
Она остановилась у самой ограды. Тишина. С облегчением Иден опустилась на каменную скамью, прижала ладони к лицу, стараясь успокоиться.
Ей показалось, что голос прозвучал не извне, а возник где-то в подсознании. Девушка вздрогнула и подняла глаза.
Он стоял над ней, уперев руки в бедра, чуть покачиваясь на своих длинных ногах, обтянутых бриджами. Рэм предупредил ее следующее движение – в то же мгновение его сильные ноги обхватили ее колени, не дав подняться.
– Дайте мне встать! – потребовала она. В животе стало горячо, она почувствовала, как внизу пульсирует кровь.
– А может быть, лучше я сяду? У меня есть, что сказать вам.
– Что бы вы ни сказали, меня это вряд ли заинтересует, сэр, – она подалась назад, опершись на локти, чтобы не упасть.
– Иден, неужели в вашем сердце нет снисхождения? Даже милосердия всего лишь выслушать извинения? – в его голосе одновременно звучали искренность и насмешка. Кажется, Рэм и сам не знал, что было главным. Иден, откинувшаяся назад, зажата им, как тисками… Платье обтянуло зрелую грудь, тонкую талию, округлые бедра. Плечи матово светились в лунном свете, глаза соблазнительно сверкают. У Рэма комок подкатил к горлу, он с трудом смог сглотнуть слюну.
– Извинения? – собственный голос показался Иден странно глухим. – За то, что вы насмехались и оскорбляли меня? За то, что вы неверно истолковали мое милосердие и христианский долг? За то, что вы считали меня дешевой проституткой и готовы были… изнасиловать?
Воспоминания об оскорблении возмутило ее еще больше и заставило сесть прямо, лицо оказалось совсем рядом с его возбужденным естеством.
