В мире безумных попыток завладеть человеческой душой, где даже мельчайшие праведники кажутся злом — вот та незримая суть, что притягивает в ад. Но если и есть что-то реальное за обветренными стенами Ада, то это не мучительный ад из грёбанных котлов, а сердце мира людей — их надежды, страхи и любовь. В этой книге ты окажешься в сценах между миру и адом, где правда охватывает фантастическую повседневность....
Дверь открылась — внутрь хлынул поток света, как всегда на мгновение ослепив. Обойдя очередь, Ева направилась к карьеру, где кипела работа.
Облака таяли, выпуская солнце, злое, беспощадное, готовое испепелить всё живое."
"«Ненавижу солнце, — подумала Ева. — И туман. Выберусь — уеду на север».
Под внимательным взглядом ангела-надзирателя она подняла камень и скривилась от боли, прошившей бедро. Со свистом втянула воздух. По ноге потекло что-то тёплое. Кровь.
«Терпи, — прошипела Ева. Стиснула зубы и выпрямилась, прижимая к груди тяжёлую ношу.
Чувствуя на себе пристальное внимание ангела, она попыталась затеряться в толпе и захромала в сторону карьера, который казался пастью великана, полной зубов — камней.
«Шаг. Ещё шаг. Нельзя вызывать подозрений».
Пожалуй, она выглядела не подозрительнее остальных пленников: те так же кусали губы, хрипели, шатались от усталости.
«Шаг. Шаг».
Воздух был сухим, пыльным и царапал горло. Утренняя свежесть сменилась зноем, оставляющим волдыри.
«Давай. Давай. Шаг. Шаг».
Жёлтый холм с пропастью у подножья подёрнулся рябью. Между ним и Евой лежало поле, изрытое гребнями и выжженное солнцем, — ни клочка растительности. Земля была каменистой, а Ева — босой.
Спину прострелило болью — девушка согнулась с ощущением, что не разогнётся никогда. Осколок, привязанный к ноге, сместился, пропоров кожу.
«Не могу больше».
Два нетвёрдых шага — и Ева разжала руки, роняя камень. Она никогда не была хорошей актрисой, но, измученная, изобразила обморок почти натурально. Закатила глаза, пошатнулась и рухнула на землю. Каких сил ей стоило не заорать от боли!
Ева лежала на спине, слушая шарканье заключённых, слишком изнурённых, чтобы обращать внимание на упавшего человека. Солнце било в глаза, яркое, обжигающее. Даже с сомкнутыми веками хотелось зажмуриться.
