В мире безумных попыток завладеть человеческой душой, где даже мельчайшие праведники кажутся злом — вот та незримая суть, что притягивает в ад. Но если и есть что-то реальное за обветренными стенами Ада, то это не мучительный ад из грёбанных котлов, а сердце мира людей — их надежды, страхи и любовь. В этой книге ты окажешься в сценах между миру и адом, где правда охватывает фантастическую повседневность....
Ева пожирала семейную пару глазами и не понимала, что чувствует.
«Это мои мама и папа, — думала она и повторяла, не в силах поверить: — Мои мама и папа».
Хотелось броситься незнакомцам на шею. Хотелось развернуться и бежать без оглядки.
Супруги показывали Велару квартиру, которую по легенде тот рассматривал в качестве возможной покупки. Ева застыла между зеркалом и вешалками с одеждой: ноги не слушались.
«Мои родители».
Включился компьютер или телевизор, или музыкальный центр — из комнаты справа донеслась знакомая с детства песня, мёдом растеклась по опустевшему коридору:
«Встанет солнце над лесом
Только не для меня.
Ведь теперь без принцессы
Не прожить мне и дня.
Что же это такое…»
За приоткрытой дверью сидела девочка и складывала на ковре пазл. Не выдержав, Ева разрыдалась. Стояла на пороге и давилась слезами, пока малышка — вылитая Кира, только на год-два старше, — не обратила на неё внимание. Подняла голову и спросила:
— Почему ты плачешь? — У неё были глаза, как у Киры, голос, как у Киры.
— Что-то попало в глаз, — прошептала Ева.
— Тогда надо его промыть, — и девочка вернулась к своему занятию.
Ева закусила кулак.
В комнате было свежо. Пахло чистящим средством. Свет лился из окна за спиной ребёнка. Взяв себя в руки, Ева подошла к сестре и опустилась рядом на колени.
— Разрешишь помочь?
Девочка пожала плечами. Она собрала часть оскаленной пасти тираннозавра и искала в горке деталей недостающий фрагмент — нижнюю челюсть. Ева начала выкладывать кусочек неба с летающим доисторическим ящером.
— Любишь пазлы?
— Да.
Кира не любила пазлы, любые игры, требующие сидеть на месте. Она носилась по дому и улице, прыгала по диванам и креслам, устраивала кукольные побоища и сооружала крепости из подручных средств. Могла часами ходить по пятам и коверкать скороговорки, доводя жертву до белого каления. Сестра молчала только во сне и, когда Ева читала ей сказки.
Ева подала девочке деталь, которую та искала.
— Пора, — в комнату заглянул Велар.
— Но мы ещё не…
«…собрали пазл», — закончила Ева мысленно. Брови болезненно заломились. Это не её дом. Не её семья. Она здесь чужая, не родственница, даже не гостья — прохожая с улицы, которую терпят, пока есть повод. Её не помнят, не любят и сочтут сумасшедшей, стоит попытаться рассказать правду.
