В мире безумных попыток завладеть человеческой душой, где даже мельчайшие праведники кажутся злом — вот та незримая суть, что притягивает в ад. Но если и есть что-то реальное за обветренными стенами Ада, то это не мучительный ад из грёбанных котлов, а сердце мира людей — их надежды, страхи и любовь. В этой книге ты окажешься в сценах между миру и адом, где правда охватывает фантастическую повседневность....
Сейчас Ева проклинала себя, но я понимал: если однажды — не приведи Тьма! — правда откроется и какой-нибудь из скелетов, спрятанных в шкафу, выпадет наружу, вся эта бездна презрения обрушится на мою голову. Сметёт гигантской волной ростки взаимопонимания, уничтожит всё, чего я добился, и любую надежду исправить ошибки. Катастрофа! Наблюдать, как Ева корит себя за то, в чём нет её вины, было невыносимо, но что я мог сделать? Либо так, либо самому вариться в котле её ненависти.
* * *"
"Ранним утром я поднимался на смотровую площадку, с которой открывался изумительный вид на зелёное море садов и далёкие пирамиды дюн.
Раньше супруга с трудом терпела меня в огромном доме, а теперь была вынуждена делить одну комнату, одну постель. И я дарил Еве возможность проснуться в одиночестве. Мне хватало ночей. Сладких и горьких. Жарких и пробирающих до костей холодом. Страстных и насквозь пропитанных безразличием. Странных ночей, мучительных, в которых любовь и ненависть, счастье и боль, отчаяние и надежда были неразделимы.
Этим утром я стоял у парапета на смотровой площадке. Первые лучи солнца показались из-за стены, когда рассветную тишину, хрупкую, как стекло, взорвал металлический звон колокола. А затем колокола оглушительно и тревожно зазвучали повсюду. Множество разрывающихся колоколов. Инстинктивно я впился взглядом в стену на горизонте, и в этот момент поток лавы пробил плотину. По пустыне растекалось раскалённое красное море.
Надо было отыскать Еву, но я оцепенел — стоял и беспомощно смотрел, как несётся на меня смерть. Лава хлестала из пробоины в кирпичной стене. Воздух сотрясался от колокольного звона.
