Она отдала ему душу в отчаянии, но демон оказался в её власти. Спасённая, но закованная, она вынуждена жить с существом, которое каждую ночь берёт её силой. Однако чем дольше она рядом с ним, тем сильнее понимает: настоящий рай — это любовь к тому, кого считала дьяволом.
Раздел Chitat.online для книги «Рай тебя не спасёт» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Она отдала ему душу в отчаянии, но демон оказался в её власти. Спасённая, но закованная, она вынуждена жить с существом, которое каждую ночь берёт её силой. Однако чем дольше она рядом с ним, тем сильнее понимает: настоящий рай — это любовь к тому, кого считала дьяволом.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Она отдала ему душу в отчаянии, но демон оказался в её власти. Спасённая, но закованная, она вынуждена жить с существом, которое каждую ночь берёт её силой. Однако чем дольше она рядом с ним, тем сильнее понимает: настоящий рай — это любовь к тому, кого считала дьяволом.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
2
Каждое утро в течение последнего года её будило ударом гонга, резко и неприятно выбрасывая из сна. Первые секунды Ева чувствовала себя дезориентированной, не могла понять, где находится: сладкие грёзы, по ночам возвращавшие её в прошлое, туманили разум. Второй удар — пронзительный звон, переходящий в дребезжание, — заставлял почувствовать под собой дощатый пол вместо мягкой перины из сновидений. А после — и боль в каждой клеточке онемевших конечностей. В этот момент продрогшая за ночь девушка окончательно просыпалась. В реальность вышвыривало, словно на холодные камни.
В окружающем сумраке оживали тени. В углах слышалось копошение, сдавленные голоса. В скупых лучах света, что пробивались сквозь щели в досках барака, мелькали тени — сгорбленные фигуры в холщовых рубахах. Мужчины и женщины поднимались с пола, служившего общей постелью. Толпились у окошка в закрытой двери, где, словно животным, в миски наваливали отвратительную бурду, всегда одну и ту же: утром — вязкую кашу неопределённого цвета, вечером — похлёбку, остро пахшую луком. Давали ломтик чёрствого хлеба величиной с ладонь.
Нашарив на полу миску, Ева поплелась за всеми — тощая фигура в рваной сорочке. Несколько месяцев как она перестала кривиться и выливать эти «помои» в дыру для отправления надобностей за перегородкой у дальней стены. Как и всех обитателей барака — этого и сотен других — её преследовало чувство голода, навязчивое, отдающееся в животе резями.
Разве где-нибудь может быть хуже, чем в аду?
Воспоминание вызывало желание истерично расхохотаться.
Голова гудела. Получив свою порцию «помоев», Ева забилась в угол подальше от вони немытых тел. До следующего удара гонга оставалось минут десять. После дверь барака откроется и их, словно стадо овец, погонят наружу.
«Так вы и проведёте совершенно бездарно остаток вечности».
Ева склонилась над тарелкой, стараясь сосредоточиться на еде.
Орден называл это «путь искупления», уверенный, что через физические лишения душа очищается; Ева называло это иначе — форменным издевательством. После завтрака им давали полчаса, чтобы умыться в общем корыте на улице, и отправляли работать — таскать камни из одного карьера в другой, пока последний луч солнца не исчезнет за горизонтом. Тяжесть не казалась неподъёмной, но с каждым днём, с каждым шагом булыжники словно весили больше: всегда ровно столько, сколько человек был способен выдержать. К вечеру, когда мышцы начинали дрожать от предельного напряжения, камень в руках делался легче. Но стоило подумать, что ты привык к своей ноше, — и та резко тянула к земле.
К концу дня спина болела так, что было невозможно ни лечь, ни разогнаться, а впереди ждала ночь на холодных и жёстких досках.
