Паркер — банкир, он привык докапываться до сути вещей, а ее объяснения его не убедили. Либо придется врать дальше, что, конечно, не сработает, либо она может поставить все на карту и сказать правду. Лайза решила сыграть ва-банк. Она отдала ему сердце много лет назад, и теперь ей нечего терять, кроме разве гордости.
— Помнишь то время, когда тебе было лет девять-десять? — нерешительно спросила она, смахивая несуществующие крошки со стола.
— Да, я вполне на это способен, — сухо заверил он.
— Тебе тогда нравилась какая-нибудь девчонка и ты хотел, чтобы она обратила на тебя внимание?
— Предположим.
Громко сглотнув слюну, Лайза ринулась вперед, потому что отступать было некуда:
— Не знаю, как поступали мальчики из закрытых школ, но соседские парнишки обычно бросались палками. Или дергали за косички. Они делали так, потому что не знали другого способа заставить заметить их.
Вцепившись обеими руками в край стола, Лайза ждала ответа, но Паркер, стоя за ее спиной, продолжал молчать, и внутри у нее все сжалось. Она глубоко, прерывисто вздохнула и, глядя в одну точку, добавила:
— Ты знаешь, как я отношусь к Мередит? Если бы не она, я никогда не добилась бы ничего в жизни.
Лишь благодаря ей я получила образование, профессию и хорошую работу. Она самый лучший, самый добрый человек, которого я только знаю. Я люблю ее гораздо больше собственных сестер. Паркер, — безнадежно договорила она, — можешь ты только представить, как… как это ужасно… любить мужчину, который сделал предложение твоей лучшей подруге? Наконец Паркер заговорил.
— Я, очевидно, слишком много выпил, отключился или в бреду, — провозгласил он ошеломленно. — Утром, когда меня приведут в чувство, необходимо рассказать какому-нибудь психоаналитику мой сон. Но а всякий случай, чтобы я точно мог изложить все детали, повтори, пожалуйста: ты действительно сказала, что влюблена в меня?
Плечи Лайзы тряслись от смеха, хотя из глаз почему-то хлынули слезы.
— С твоей стороны было ужасно глупо ничего не заметить.
Его руки опустились на ее плечи.
— Лайза, ради Бога… я не знаю, что сказать. Мне очень жа…
— Не смей ничего говорить! — вскрикнула она. — И особенно, что сожалеешь!
— Но что же мне в таком случае делать?! Лайза откинула голову, не вытирая бегущие по щекам ручьи, и обратилась к потолку раздраженно-страдальческим тоном:
— Боже, как можно было влюбиться в такого совершенно лишенного воображения кретина?
Пальцы сжали ее плечи чуть сильнее, и Лайза нехотя позволила Паркеру повернуть ее к лицом к нему.