Автор
В душную минуту в гостиной Мередит зазвонил автоответчик. Паркер понимал: это опять звонок отца. Бледная и измученная Мередит стояла у окна, молча переживая кризис. Новый вызов подчеркивал разрыв между ними — ни слова доверия, ни даже предупреждения.
— Первый пакет акций я купил, намереваясь накопить достаточно, чтобы получить место в совете директоров или контрольный интерес.
— И с тех пор продолжаешь приобретать их, — вскинулась Мередит. — Только теперь эти акции стоят тебе гораздо дешевле, потому что после истории с бомбами упали в цене. Скажи мне правду, — дрожащим голосом потребовала она, — истинную и полную правду. Это ты приказал убить Шпигальски? И стоишь за всеми так называемыми угрозами террористов?
— Нет, черт возьми!
Дрожа от ярости и муки, Мередит не обратила внимания на его слова.
— Первый случай шантажа случился на той же неделе, когда мы обедали и ты узнал, что по вине отца комиссия тебе отказала! Странное совпадение, не правда ли?
— Я не виновен во всем этом! — настаивал он. — Послушай меня! Если хочешь знать всю правду, я ничего не скрою. — И уже мягче спросил:
— Ты выслушаешь меня, дорогая?
Предательское сердце вновь бешено заколотилось от звуков голоса, назвавшего ее «дорогой», от блеска этих серых глаз.
— Я уже признался, что начал покупать ваши акции, чтобы отомстить Филипу. Позже, уже после твоего приезда на ферму, я начал понимать, что значит для тебя универмаг, и сообразил также, что когда твой отец узнает правду, сделает все возможное, чтобы разлучить нас. Нетрудно было предвидеть, что раньше или позже он заставит тебя выбирать между мной и им.
Но Мередит по-прежнему недоверчиво смотрела на него, не находя в сердце прежней веры, полностью уничтоженная услышанным.
— Но ты, конечно, не мог открыть мне свои благородные мотивы? — презрительно оглядев его, осведомилась она.
— Не знал, как ты это воспримешь."
"— А вчера ты допустил, чтобы я как полная идиотка с восторгом рассказывала о нашем новом кредиторе «Коллер траст», отлично зная, кто владеет этой компанией.
— Я боялся, что ты посчитаешь это милостыней.
— Не настолько я глупа, — отрезала она, хотя голос дрожал и слезы обжигали глаза. — Это не милостыня, а блестящий тактический ход.
