«Раньше курил на кухне, а теперь стал ходить на балкон, значит, появилась любовница, он выходит на балкон, чтобы о ней подумать», «села в маршрутку, через пять минут не ответила на телефонный звонок, значит, вышла за поворотом и пересела к любовнику в машину»… Какой только чуши ему не приходилось выслушивать от ревнивцев! Кроме болезненных представлений, рассуждений и выводов, характерных для любого бреда, у этих людей Макс замечал еще так называемую «рентность» к своему состоянию, то, что у психиатров описывается прибауткой: «Это для вас психические расстройства, а для меня радости». К сожалению, в длительные отношения с людьми, страдающими бредом ревности, вовлекаются люди мягкие, совестливые, добрые и самокритичные, другие психотипы отпадают в отборочных турах. Такие люди склонны во всем винить себя, уступают, просят прощения и вдохновляют Отелло на все новые и новые умозаключения. Чем менее человек развит духовно, тем лучше он понимает собственную выгоду, и ревнивцы довольно быстро соображают, что любое действие в ущерб их интересам можно представить, как доказательство неверности. В результате подозреваемый супруг делает все, что пожелает ревнивец, лишь бы только не провоцировать его на новый скандал.
Когда Максу приходилось общаться со «вторыми половинками» этих больных, он всегда поражался, насколько те измучены и морально истощены. Пожалуй, настоящая терапия требовалась именно им, а не пациентам, хотя бы потому, что бред ревности все равно не лечится.
Супругам ревнивцев приходилось жить с постоянной оглядкой, пропуская все свои мысли и поступки через призму чужого сумасшествия, в сущности, имплантировать чужой бред в собственную голову. Поступать не сообразно обстоятельствам, не так, как лучше, а так, чтобы вызвать как можно меньше подозрений. Из-за этого рушились карьеры, расстраивались планы, вся энергия в семье уходила на обслуживание бреда.
Естественно, психика несчастных, оставаясь здоровой, становилась крайне расшатанной. Он предлагал свою помощь, но люди эти были так подавлены, что им просто в голову не приходило, что можно сделать что-то для самих себя…
Он долго не понимал, почему именно родственники этих больных вызывают в нем сострадание, граничащее с душевной болью, пока в один прекрасный момент не сообразил, что бред ревности, если исключить сексуальную составляющую, пожалуй, самая подходящая модель для описания его собственных отношений с матерью.
