Сколько Макс себя помнил, он жил именно так, скованный по рукам и ногам, боящийся сказать неверное слово или даже верное слово, но «не таким тоном». Все что угодно могло навести маму на мысль, что сын ее не любит, что он «холодный и черствый эгоист», «бессердечный мальчишка» и прочее.
Начинался громкий и тягостный скандал, после которого, обвинив сына во всех смертных грехах, мама уходила к себе, а он должен был вымаливать прощение, каяться, признаваться во всем, даже если ничего не делал и в мыслях не держал. Убедить маму в том, что он любящий и почтительный сын, было невозможно, она попросту не слышала никаких аргументов, кроме слова «прости».
Без покаяния мама его не принимала, тема «ладно, погорячились, забудем» никогда не проходила в их семействе. Один раз он был абсолютно уверен, что ни в чем не виноват, и целую неделю не шел просить прощения, и всю эту неделю мама делала вид, что его не существует вовсе. Из той ссоры Макс вынес твердое убеждение, что если бы он тогда не переломил себя и не покаялся, мама до сих пор не разговаривала бы с ним.
Каким-то инстинктом, чувством самосохранения Макс запретил себе обвинять маму и сердиться на нее. Она была его матерью, он ее любил, она его любила, и на этом все. Он никогда не культивировал в душе свои детские обиды, и теперь, слава богу, не мог вспомнить, из-за чего случались все эти эпические драмы, единственное, что он твердо знал, поводом всегда служила какая-то ничего не значащая ерунда.
Но, забыв обиды, он помнил свое вечно подавленное состояние, постоянный страх, предшествовавший возвращению матери со службы, и осторожность в выборе слов.
Учеба давалась ему легко, тем легче, что в занятиях он чувствовал себя свободным и забывал о семейных неурядицах, зато отношения со сверстниками не ладились. Он был замкнутым, мрачным и заносчивым ребенком, и поладить с ним, как он теперь понимал, было очень непросто.
Наверное, не будь этого постоянного давления мамы, он рос бы совсем другим, веселым и дружелюбным, был бы заводилой в классе… А может быть, и нет, был бы такой же странноватый нелюдим, только чуть-чуть счастливее.
Почему так происходит? Почему близкие люди вместо того, чтобы поддерживать и защищать, только мучают друг друга? Может быть, потому, что жизнь человека никогда не бывает полной? Всегда есть где-то пустота, провал.
