Принимаю позу невинной жертвы на алтаре, мол, выгнали из дому, теперь нате, добивайте, а я с алтаря ни шагу! Уйду с чем пришел, ни на что претендовать не буду, так что развод пройдет тихо и бескровно. Но, черт возьми, я ж буду скучать по Алинке! Да, буду, в этом нет сомнения».
«Озабоченный дурак, признай наконец, что Христине ты не нужен! Как был не нужен той девочке из параллельного класса и многим другим красавицам, – прикрикнул на себя Макс. – она сильная и самостоятельная женщина, даром что ходит на терапию, и заслуживает гораздо большего, чем разведенный идиот с мозгами набекрень. Большинство специалистов против того, чтобы человек вступал в новые отношения, пока проходит курс лечения. Спорное в принципе утверждение, но вот интрижка с нестабильным психиатром, который разговаривает сам с собой, точно не поможет ей обрести гармонию духа».
Он встал, хотел походить по комнате, но вспомнил, что уже ночь, и лег на постель.
Христина заслуживает счастья, а он со своей любовью только измучает ее. Он не сможет быть ей опорой, наоборот, станет искать в девушке поддержку и утешение – все то, в чем она так нуждается сама.
О нет! Самое лучшее, что он может сделать для Христины, – это оставить ее в покое.
Нужно как можно скорее возвращаться к жене. Вольные хлеба едва не довели до греха, и страшно подумать, что будет дальше, если он срочно не ляжет с Алиной в постель.
Макс потянулся к телефону и стал переписывать имя жены на «Солнышко», щедро добавляя сердечек. И вдруг почувствовал, что лицо сводит гримаса отвращения. Надо же, совершенно невинное дело оказалось физически противным, до тошноты.
Рабочее время подходило к концу, и Руслан собрался уходить, когда привезли сбитого пешехода. Состояние пострадавшего оказалось крайне тяжелым, множественные повреждения практически всех областей тела, и шансов на то, что тот выживет, оставалось мало. Но все службы сработали четко и быстро, больного сразу доставили в операционную, где им занялись сразу две бригады хирургов. Руслан с Колдуновым работали на животе, а нейрохирурги делали трепанацию черепа.
Когда начинаешь работать в медицине, при виде тяжелых больных пугаешься от мысли, что подобное может в любой момент произойти и с тобой, но со временем мозг ставит защитные барьеры, и учишься подходить к пациенту как к логической задаче, вынося все эмоции за скобки и оставляя сочувствие на потом, когда дело будет сделано.
Руслан давным-давно построил в своей душе все необходимые барьеры, но сегодняшний случай вызвал в нем почему-то темное ощущение тоски, какое-то томительное предчувствие. Это было тем более противно, что он никак не мог понять природу своей тревоги.