— Ничего страшного.
— Я согласен.
— Отлично.
— Это будет война.
— Я очень хочу ее выиграть.
— Как вернешься, свяжись со мной.
— Обязательно. — Убрал сотовый подальше, будто уверенный, что больше никто не позвонит. Вытряхнул из пачки на стол колоду карт.
Мария смотрела на него внимательными глазами, чуть наклонив голову набок. Виталий обладал магнетическим обаянием. Действительно. Никогда не улыбался невпопад и умел слушать. Но слышал ли? Ее он, кажется, не слышал. Все, что она пыталась ему объяснить, уходило будто в пустоту, потому что принимал он все с равнодушием, каким обладают хирурги. Невольно вспомнился тот разговор про сигареты и две затяжки…
— Да, Маня, вот такая я безвольная тварь, сегодня буду курить до конца, — сказал он, словно поймав ее на мыслях.
Маша смутилась, и это смущение встало комом в горле, который понадобилось чем-то срочно протолкнуть.
Она всегда избегала общения с людьми, которые могут заглянуть в душу чуть глубже, чем все остальные. А таких мужчин она избегала с двойным старанием. Поэтому так боялась Бажина — рядом с ним все ее женское существо звенело тревогой и стремилось плотнее запахнуться, закрыться, затянуться в безопасный кокон. Но вопреки здравому смыслу сама же и совершала парадоксальные поступки — поступки обратные собственной логике. Вот как сейчас…
Вместо того, чтобы держаться от Виталия подальше и замолчать, Маша поднялась с места, подошла к нему, уселась поближе. Как можно ближе.
Коснувшись голым коленом его бедра, уткнувшись носом в его плечо.
— Почему ты меня не слышишь? — выдохнула в кожу. Возможно, чтобы слова проникли сквозь поры и вошли ему в кровь. Возможно, так он ее, наконец-то, услышит.
— Я тебя слышу. Может быть, даже лучше, чем все остальные.
— Не слышишь. Даже не представляешь, как я себя после всего этого чувствую, — хрипло выдыхала. Говорить становилось все труднее.
— Я представляю. — Мягкими точными движениями начал выстраивать первый ряд карточного домика.
— Представляет он… Откуда тебе знать? — зло усмехнулась, а он двинул к ней бокал с коньяком. Она схватила его и сразу отпила несколько мелких глотков.
Понизив голос, Бажин медленно заговорил:
— Сначала все тебе казалось чьей-то злой шуткой… — приостанавливался, когда ставил две карты вместе, — неудачным розыгрышем… ты вообще не верила, что все это происходит с тобой. Разве ты можешь в такое вляпаться? Потом тебя накрыл шок… пришло осознание реальности происходящего. Появился страх… холодный липкий страх… потом стало горячо… от бессильной злости…
Слезы у Машки сами полились, как будто их растопил коньяк. Или Виталькины слова.