Автор
В отдаленном городке Расписной случается роковой случай – колесо автозака сломалось прямо перед смертельным поворотом. Застрянувшие посетители и местные жители ощущают мрачную атмосферу, словно город погружается в черноту. Здесь нет ни маленьких зеленых лужок, ни макаронных фабрик на обочиях дорог, только таинственные деревья и озеро, напоминающее название всего куска земли....
– В дому по людским законам живут! Ты чего беспредел творишь?
– А по закону честного фраера [58] ментом называть можно? Да за это на пику сажают! Щас я ему башку сверну, и любая сходка скажет, что я прав!
Груша пытался протестовать, но из перекошенного рта вырывался лишь сдавленный хрип.
– Тебя еще за честного фраера никто не признал! – пробурчал Зубач и отвел взгляд. – И ментом тут никого не называли. Отпусти его, потом разбор проведем. Сейчас речь об этой рыбе!
Он повернулся к Резаному. Остальные арестанты, молча наблюдавшие за развитием событий, с готовностью переключились на предполагаемую жертву.
– Давай для начала рассчитайся за спор, – сказал Микула потерявшему свою наглость Резаному.
– Где мой стольник? – Катала протянул руку, требовательно шевеля пальцами.
– Я… Я завтра отдам. – Новичок смотрел в сторону и бледнел на глазах.
– А, так ты фуфломет! – презрительно протянул Катала и безнадежно махнул рукой.
– Со спором все ясно, – подвел итог Микула. – А что ты вчера мне сказал? Новичок молчал.
– Ты мне сказал, что на «четверке» зону топтал. А оказалось – это фуфло! Резаный громко сглотнул.
– Ты мне сказал, что Пинтос тебя знает? – продолжал Микула. – И это фуфло! Что ты теперь скажешь? Как перед людьми объяснишься?
– Ну чего особенного… На «четверке», на «шестерке»… Какая разница, они почти рядом… – неубедительно пробубнил Резаный.
– Честный бродяга зоны не путает, ему скрывать нечего! – вмешался Зубач.
– Погоди! – оборвал его Микула и снова обратился к Резаному: – Ты мне еще много фуфла прогнал! Что за гоп-стоп чалился обе ходки… И на плече тигр выколот! А откуда тогда наколка бакланская? Она постарее, вон выцвела уже…
– С пьяни накололи… Еще по воле – молодой был, дурной…
– Да? А над губой что за шрамик?
– Где? А-а-а… – Резаный потрогал лицо.
– А может, ты что-то выводил? – снова заулыбался своей изобличающей улыбкой Зубач. – Может, там у тебя точка была вафлерская?
– Ах ты, сука!"
"Резаный стремительно бросился вперед, но калмык упал ему под ноги, и пудовый кулак не дотянулся до улыбки Зубача. Туша здоровяка второй раз грохнулась на пол, и тут же на него со всех сторон обрушился град ударов.
