Внутри древнего шатра нетерпеливо развевается белая солнечная барханка. Внезапно узнаем, что благородный воин нашел в моей жизни не только ответственность, но и исчезновение детства. Знакомое знамя Ивара Стормса открыто для тайны — где же моя долина?
56"
"— Подожди, — хрипит он, — подожди минуту. Он снова содрогается всем телом и кашляет, упираясь рукой в землю, стоя на коленях, словно совсем обессилел, и ноги не держат его. Он вытягивает руку, видя, что я пытаюсь помочь ему.
— Нет, всё в порядке, — говорит он и пытается снова встать на ноги, но я вижу, как от его лица отливает кровь, и губы его становятся бледными, почти белыми, а огонь в глазах угасает, так что они становятся совсем человеческими. И тут я впервые в жизни вижу в этих глазах страх.
Его буквально скручивает от боли, и он стонет и снова кашляет.
— Что с вами? — спрашиваю я, чувствуя, что боюсь за его жизнь.
Удивительно, что первым чувством, когда я вижу печать приближающейся смерти на его лице, становится вовсе не радость, вовсе не злорадство, вовсе не удовлетворение. В голове моей одновременно взрывается тысяча разных мыслей, большая часть из которых сосредоточена на том, как помочь ему, несмотря на то, что разум мой кричит о том, что именно этого я и хотела.
— Я должен сказать тебе, — говорит он, хрипя, так что я едва могу разобрать его слова. — Только тебе одной.
— Что сказать? — я наклоняюсь и пытаюсь помочь ему встать на ноги.
— Сначала я держал её в подвале, но это ужасное место, я решил перевести её.
— О ком вы говорите?
— Она так прекрасна, такое чудесное дитя, настоящий ангел.
Он говорит так быстро, что я, жадно ловя каждое неразборчивое слово, словно бы пытаюсь остановить само время, чтобы не упустить момент.
— Где она, где? — спрашиваю я, чувствуя, что он уже не в себе. Но мне нужно знать, где он её прячет.
Глаза Ивара затуманиваются, и речь становится всё более и более неразборчивой.
— Я во всём виноват, я не должен был так поступать. Она любила меня, она подарила мне двух дочерей, а я...
