В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
А трое, среди которых был тот самый «ближник-министр», тащили дочку хозяев в сторону сеновала – от доброты душевной щедро одарять мужской лаской.
Жена хозяина, трепыхаясь в мозолистых руках налетчика, в музыкальном сопровождении кудахтанья домашней птицы, похрюкивания свиньи и причитаний окружающих солировала в этом разноголосом хоре:
– Разбойники бисовы! Ей всего тринадцать!"
"Вот этот крик женщины и разбудил в душе Петлюровца беспокойно дремлющую честь. Он махнул рукой своим подчиненным. И вскоре снял с девочки разгоряченного Сухозада.
Потом пронесся над селом крик:
– Наших бьют!
Понабежали еще архаровцы. Ну и я в стороне не остался, кинул клич и теперь отдавал приказы – короткие и очень серьезные, готовясь к нешуточному бою.
Мои ребята сгруппировались, заняв выгодные позиции на случай, если поднимется стрельба. Жалко, что нас собралось маловато, а антагонистов как рыбы в пруду – так и водят хвостами и загребают плавниками.
Дело шло к добрым пострелушкам. А тут и станичный народ подтянулся. Собралась толпа. И вот уже крики звучат:
– Такие вот защитники!
– Девок наших насильничают!
– Воры они!
Народ волновался все больше. И толпа все росла. У некоторых селян уже колья и вилы в руках, а в глазах к «освободителям» никакого сочувствия и понимания.
Дело начинало пахнуть керосином.
– Свиньи пьяные, а не воины! – с этими словами со всей дури ударил ногой в живот своего покачивающегося, с разбитой мордой «ближника». Тот крякнул, осел на землю и обиженно заскулил.
А Коновод заорал что есть силы:
– Скоты! Против народа? Грабить, насильничать?! В острог их! Народный трибунал завтра решит, как со злодеями поступить! Накажем по всей строгости!
Все же Сухозад был туп.
– Трибунал? Судить? Нас? Кто за свободу и волю?! А кто судить будет? Ты, что ли, Коновод?!
Ему бы остановиться вовремя, но его несло вперед могучим ураганом страха и злобы.
